Читаем Избранное полностью

— Наш мир — мир реликтов, — сказал Джек Энсон, когда они втроем поднимались по ступеням, — и я как бы совершаю паломничество от одного реликта к другому: вчера — «Селекта», сегодня — этот дом.

— А завтра — дом Альфреды? — с едкой усмешкой спросила Чеденг Мансано.

— Да, вот это уж поистине реликт, — рассмеялся Андре. — Восходит к древнейшим временам, как говорится — ко временам Магомета.

— Альфреда тоже так говорила, — хмыкнул Джек.

— Но не о доме, — сказала Чеденг. — О своей матери, которой мне, кстати, не забыть бы позвонить. Ты не собираешься проведать свою тещу?

— Нет, — ответил Джек.

Они поднялись из холла наверх, где их ждала Моника Мансано, овдовевшая дочь дона Андонга, которая вела хозяйство в доме с тех пор, как умерла ее мать. За пышными испанскими приветствиями чувствовалась какая-то скованность. И Моника и Джек нашли, что оба они постарели больше, чем следовало бы, а это навевало грустные мысли. Но оба они не умели кривить душой и не сочли нужным ни празднословить, ни разубеждать друг друга.

— Мы не становимся моложе, — улыбнулась она.

— Как странно — снова встретиться через столько лет, — бодро откликнулся он, зная: какие бы мысли ни мелькали у нее в голове, пока она ждала гостей, теперь они угасли.

Когда-то двенадцать лет разницы в возрасте не смогли удержать их от флирта, и не такого уж невинного — а ему в ту пору не было и двадцати. Еще до войны, совсем мальчишкой, он втрескался в эту красавицу, сестру Алекса, всегда украшенную цветами и драгоценностями, которая иной раз величественно проплывала мимо одноклассников младшего брата, лишь обдавая их ароматом духов, а иногда и задерживалась на минутку, чтобы наградить кого-нибудь легким подзатыльником, прежде чем повернуться к очередному поклоннику, удостоенному чести сопровождать ее. И вот теперь она стояла здесь, слегка располневшая, с утомленным лицом, одетая в неподходящие к случаю белые шорты и майку, как будто в порицание, а может, и в насмешку над теми днями, когда Джек, уже не ребенок, испытывал тайную страсть к той Бетти Грейбл[56], которую он видел в ней.

— Папа на послеобеденной прогулке, — сказала она. — Я пойду позову его.

— Я сейчас вернусь, — тоже заторопилась куда-то Чеденг.

— Пойдемте за дом, — предложил Андре Мансано. — Там прохладнее.

Холл, отделявший спальню и библиотеку от столовой и кухни, выходил на большую каменную веранду («асотеа», — улыбнулся Андре), возвышавшуюся над плавательным бассейном и садом. Они облокотились на балюстраду, чтобы вдохнуть прохладу, исходившую от ясного голубого сияния бассейна.

— Вы плаваете? — спросил Андре. — Энди плавает отлично. В его возрасте он запросто обгоняет меня и ныряет дальше.

— Ты называешь своего деда Энди?

— По-разному: дедом, лоло, абуэлито[57], Энди. Мы с ним большие друзья. А в баскетбол вы играете?

— Ты-то наверняка играешь, пари готов держать. Ты прямо создан для этого — высокий, рост у тебя для семнадцати лет дай боже.

— Точно, играю, но вообще-то моя страсть — футбол. Я ведь учусь в Ла Саль[58], а там в футбол гоняют целыми днями.

— Странно, что ты учишься не в Атенео, где когда-то учились твой отец и дед.

— Сначала я там и учился, в начальных классах, но потом перешел в Ла Саль. А каким был папа в детстве?

— Настоящим церковным служкой.

— Вот и он так говорит. Смешно ведь, правда? Теперь он бывает в церкви только на крестинах да на свадьбах — как крестный или посаженый отец. Джек, вы верите в бога?

— Пожалуй, да, хотя, когда был моложе, у меня было более четкое представление об этом.

— А со мной тоже так будет? Я тоже начну сомневаться на этот счет?

— Но Андре, у тебя ведь и сейчас есть какие-то сомнения, вопросы, затруднения?

— Да, но только в одном — как показать, что я верующий. Это ведь всегда было проблемой, разве нет? Вспомните людей, которые жили на столбах, — столпников. Они делали так потому, что думали о душе, а нам сейчас это кажется глупым. В прошлом году, например, я очень беспокоился, потому что моя вера начала сводиться только к посещению церкви. Я ведь поэтому и перешел жить к отцу, что люди, его окружающие, считают, что жить надо для своего отечества и народа.

— А я думал, ты ушел от матери потому, что вы поссорились из-за Нениты Куген.

— Вот-вот, именно. Как можно ходить в церковь и в тоже время мучить таких, как Ненита Куген? Люди, если они веруют в бога, должны были бы оберегать бедную девочку.

— А может, людей надо было оберегать от Нениты Куген?