Читаем Избранное полностью

— Не совсем так, Джек. Ведь это происходило пять лет назад, когда такое было еще в диковинку даже там, в Америке. Но ты прав: и она, и отец Куген держались с апломбом. Они сказали маленькой Нените, чтобы она набралась мужества и не обращала внимания на насмешки и поддразнивания в школе. С этого момента девочке никакого удержу не было. У нее, так сказать, открылись глаза. Скоро она уже носилась с новым откровением: ее мама не американка, она — туземка! Положим, Альфреда никогда не делала секрета из того, что она филиппинка, но в глазах дочери необыкновенной ее делало то, что она туземка, — и уж бог знает, какой смысл ребенок вкладывал в это слово.

— Шаманские барабаны и тотемные столбы — вся эта экзотика Южных морей вполне способна очаровать белого ребенка. Представляю, как она всем хвастается: «Твоя мама просто американка, а моя — туземка!» Она ни разу не просила поносить мамину травяную юбку?

— Так оно и пошло: Ненита что ни день являлась с новыми открытиями, вначале невинными, вроде того что мисс Гиббс, преподавательница математики, носит парик, поскольку голова у нее лысая, точно бильярдный шар, или…

— Или как мистер Джонс, мясник, облачается дома в дамские панталоны с кружевами.

— Да, что-то в этом роде. Но по мере того, как маленькая Ненита росла, возрастали и масштабы ее разоблачений. Что ты ищешь, Джек?

— Салфетку. А, наверно, эти странные пестрые штуки? Я чувствую себя почти как мистер Джонс, мясник, который целует кружевные панталоны. Прости, Чеденг. Так что же предприняла Альфреда?

— Они решили уехать. А ты выпил слишком много пива. Но через год им снова пришлось переезжать, потому что все соседи перестали с ними разговаривать. Тогда они поняли, что всякий переезд на новое место давал Нените дополнительный простор для новых исследований и разоблачений. И решили отослать ее сюда. Мне кажется, они надеялись, что здесь ей будет затруднительно, если так можно выразиться, раскрывать в ком-то туземца или туземку, поскольку тут все туземцы. И жестоко ошиблись.

— Не пойму только, каким образом девочка выведывала секреты. Что это, пронырливость?

— Нет, пронырливости она была начисто лишена. Ее действительно интересовали люди, особенно если у них какие-то тайны.

— Тайны есть у всех. Поэтому-то и существуют законы, карающие вторжение в личную жизнь.

— Но Ненита думала, что законы — обычное притворство взрослых. Она была уверена, что взрослым больше всего хочется, чтобы их тайны выплыли наружу, хотя они и притворяются, будто это не так. К ним только надо найти подход, но для Нениты это было уже частью игры — отнюдь не пронырством. Ангел, который все разузнает, а потом оглашает, — вот ее роль. К сожалению, она не всегда правильно истолковывала полученные сведения. Но ведь в конце концов она была еще ребенком. А много ли ребенок понимает из того, что видит?

— Теперь я понимаю, почему говорят, будто она была патологической лгуньей.

— О нет, она не лгала. Просто она неверно истолковывала то, что мы, по ее мнению, скрывали. Кстати, и меня не обошла своим вниманием. Ты знаешь, почему я оставила Алекса?

— Я слышал, что однажды ты пришла домой и обнаружила трех незнакомцев в своей постели и еще одного в ванной.

— Так… Уже, значит.

— Что уже, Чеденг?

— Ты не был на родине, можно сказать, сто лет, приезжаешь и сразу слышишь обо мне весь этот вздор.

— Но ведь должно быть объяснение тому, что ты и Алекс живете порознь.

— Только не такое простое. Брак вообще вещь сложная. Да и смешно жене политика протестовать против того, что ей приходится принимать чужих людей, кормить их и устраивать на ночлег. Когда я выходила замуж за Алекса, то знала, что меня ждет, и целых тринадцать лет мирилась со столпотворением в доме: вечно какие-то незнакомые мужчины, подозрительные женщины. Так с какой стати было мне уходить от него только потому, что трое очередных незнакомцев спали в моей постели, а один занял ванную?

— Тогда почему ты все-таки ушла?

— Незадолго до этого случая Алекс проводил предвыборную кампанию в провинции, и какой-то наемный убийца стрелял в него. Алекс был ранен в грудь, пришлось делать операцию. Мы все знали, кто нанял убийцу: тоже политикан, большой друг Алекса, — и после этого они по-прежнему остались друзьями. А вот наемника того потом прикончили здесь, в Маниле. Как-то вечером он стоял на улице, четверо мужчин проезжали мимо в машине и буквально изрешетили его. Убийц так и не нашли.

— Те самые четверо, которых ты обнаружила у себя в комнате?

— Поначалу я никак не связывала их с убийством. Но они продолжали жить у нас, и я догадалась, что это новые телохранители Алекса. Я даже была признательна им, потому что они выглядели более респектабельно, чем те головорезы, которые обычно сопровождают политических деятелей. А когда поняла, кто они на самом деле, то что мне оставалось, кроме как уйти вместе с сыном?

— Ты могла бы сказать Алексу: или они, или я.