Читаем Избранное полностью

Сенатор Уайт уже сидел в отдельном кабинете ресторана гостиницы «Мэйфлауэр». Он был один. Позже мне сообщили, что я удостоилась большой чести. Обычно сенаторы (а тем более те, кто метит в президенты) бывали окружены не только людьми, которые чего-то хотели от правительства, но и членами собственного штаба, всеми правдами и неправдами стремившимися к тому, чтобы имя их босса непременно попало в газеты или прозвучало с экрана телевизора. Учитывая, что ни один сенатор никогда не сделал ничего стоящего, все это смахивает на сплошное мошенничество. Как бы там ни было, а соревнование между примерно сотней сенаторов шло отчаянное. Чтобы выжить, каждый государственный муж был обязан по крайней мере раз в год на тридцать-сорок секунд показаться в первом, шестичасовом выпуске вечерних новостей, сидя лицом к лицу (а еще лучше бок о бок) с Уолтером Кронкайтом, самым уважаемым человеком в стране, потому что тот пять вечеров в неделю лично читал семиминутную сводку новостей.

Уайт был толстеньким коротышкой с маленькими руками и ногами и очень большой головой. Ему было около пятидесяти. Когда я подошла, он изобразил стандартную улыбку политика, обнажив зубы с коронками. Они были слишком белыми, слишком блестящими, слишком правильными и нисколько не напоминали те искусные подделки настоящих зубов, которые давно распространились в Калифорнии. Уайт красил волосы и делал это совершенно напрасно. Но в то время американские политики стремились походить на второразрядных теледикторов со стандартной внешностью, напрочь лишенной индивидуальных черт. Контактные линзы делали глаза Уайта более крупными и блестящими, чем было предусмотрено Матерью-Природой. «О, какое чудо природы человек!» — написал один великий муж.

Я никогда не могла понять, почему американцы приняли в штыки короткое замечание Индиры Ганди. В конце концов, кому какое дело до того, что говорят на экране? Президенту Индии можно было похлопать только за то, что она нарушила привычную мучительную скуку нашего телевидения. Думаю, Сент-Экзюпери был прав. Мы, летчики, не демократы. С высоты в десять тысяч метров мир кажется муравейником. Из космоса Земля выглядит куском зелено-голубого мрамора. Думаю, это хорошо, что за исключением Чарльза Линдберга (да и тот поддался соблазну лишь ненадолго) летчики оставались вдали от политики. Ну да, Амелия ходила по жалким лачугам, помогая бедным. Но она была святой, спустившейся с неба в трудные времена.

Я представилась сенатору Уайту. Он слегка приподнялся со стула, блеснул тремя десятками белых зубов и заговорил приветливым по политическим стандартам голосом (то есть низко и слегка монотонно). Я заметила… нет, это Арлен указала мне на тот весьма любопытный факт, что политики всегда копируют самого известного из них в данный момент. Я помню те времена, когда даже сенаторы-калифорнийцы подражали бостонскому акценту Дж. Ф. Кеннеди. Когда в Белом доме сидел дважды рожденный красношеий тип с Юга, все сенаторы, метившие в президенты, усиленно имитировали южное произношение. Сенатор Джонсон Уайт от штата Мичиган, окончивший юридический факультет Гарварда, строил из себя такую деревенщину, что у меня кровь застыла в жилах.

— Рубленая солонина здесь отличная, — сказал он, безбожно глотая гласные. Я содрогнулась. И заказала кофе.

Кода мы выпили кофе и как следует присмотрелись друг к другу, он прозрачно дал понять (с помощью языка тела), что я могу стать любовницей если не президента, то кандидата в президенты. Я отодвинула ногу как можно дальше, а потом включила диктофон и лучезарно улыбнулась. Если бы я была мужчиной, женщина с диктофоном никогда не смогла бы вызвать у меня желание.

— Я слышал, будто вы только что прибыли из Нового Орлеана. — Это было сказано сухо и довольно откровенно. Но потом Уайт вспомнил, что он человек из народа и претендует на президентский пост. — Шикарный город, — проквакал он, — где люди относятся к тебе по-доброму.

— В самом деле? — Я изо всех сил показывала, что не отношусь к числу его потенциальных сторонников.

Уайт принялся за жареные грибы.

— Я — горячий поклонник Моргана Дэвиса. — Это было сказано тепло и искренне; впрочем, таким было каждое сказанное им слово. — Я думаю, его… это… периодическое издание сделало большое дело. Я регулярно читаю «Сан». На мой вкус, она чересчур далека от политики. Он слишком цацкается с этими мошенниками от экологии, но решительно настроен против наркотиков. Как и я. Я думаю, он сделал прекрасный выбор, когда направил вас расследовать это дело с наркотическим рэкетом.

— Наркотики тут ни при чем, сенатор, — мягко сказала я. В кабинете напротив сидела компания профессиональных избирателей. С полдюжины человек пялилось на нас во все глаза. Они узнали Уайта и завидовали мне. — Моя цель заключалась в том, чтобы написать статью о Калки и конце света.

Уайт одарил меня улыбкой заговорщика.