Читаем Избранное полностью

— Я знаю о вас многое. — И принялась безудержно фантазировать. — Вам платит «Калки Энтерпрайсиз». Сегодня вы были у доктора Лоуэлла. Он дал вам деньги. Я не могу этого доказать… пока. Но за этой историей, одним из героев которой являетесь вы, следит несколько репортеров «Сан». Так что мой вам совет — выходите из дела. И поищите себе хорошего адвоката. — Похоже, эту сцену я отыграла неплохо. Я напоминала себе Клер Тревор в фильме с участием Хэмфри Богарта.

К несчастью, Макклауд тоже видел эту картину и считал себя чернокожим Богартом.

— Все это ваши фантазии, миссис Оттингер. — Он по-прежнему говорил хриплым шепотом, но начал дергать верхней губой. Как Богарт. — Вы правы только в одном: магазин птиц и рыб. Я проник в него. Познакомился с доктором Лоуэллом. И хочу продолжить знакомство. Не желаю, чтобы вы путались под ногами. Я профессионал. А вы любитель. Мы готовим арест. Поэтому не вмешивайтесь.

— Что вы имеете в виду под вмешательством, мистер Макклауд?

— Попытку взять интервью у доктора Лоуэлла. И упоминание о магазине птиц и рыб в «Сан».

— Я могла бы написать то, что пойдет на пользу вашей работе.

— Все решает время, миссис Оттингер. Слишком раннее разоблачение сведет насмарку всю нашу работу. Я от Уайта.

Мне послышалось, что он сказал «я белый»[53]. Когда я имела дело с неграми, то думала только о цвете кожи.

— Вы… что?

— Я работаю на комиссию Уайта. — Похоже, я уставилась на него, как баран на новые ворота, потому что Макклауд, не скрывая досады, начал объяснять: — Сенатор Джонсон Уайт — глава сенатской комиссии по борьбе с наркотиками. В настоящее время они расследуют дело по международной торговле наркотиками. Я занимаюсь «Калки Энтерпрайсиз». Вот почему я был в Катманду. Вот почему я здесь. Калки вызовут на заседание комиссии. Вот почему сенатор Уайт не хочет, чтобы кто-нибудь раньше времени сообщил ему эту новость.

Я подозревала, что Макклауд лжет. Работал ли он на комиссию Уайта, неизвестно, но в том, что он работал на самого себя, сомневаться не приходилось. Я была уверена, что он состоит на жалованье в «Калки Энтерпрайсиз». Но притворилась дурочкой. И, кажется, сделала это великолепно.

— Не понимаю! — Я бросила на него типичный взгляд испуганной женщины. — Вы ведь очень важная персона, правда?

Макклауд клюнул на лесть или сделал вид, что клюнул; впрочем, в данном случае это роли не играло.

— Да, — прошептал нарк. Точнее, прохрипел. Он пьянел на глазах.

— Вы не могли бы представить меня сенатору Уайту? Без протокола? Интервью за кулисами? Со ссылкой на «осведомленные источники с Капитолийского холма»?

— Мог бы. — Теперь Макклауд пялился на мою блузку. В воздухе носилась идея о смешении рас; она распухала, как атомный гриб. Меня спас звон колоколов. В буквальном смысле. Зазвонил телефон. Я встала. Макклауд остался сидеть. Я обхватила его огромную черную ладонь своими ладошками, маленькими, хрупкими и белыми.

— Сегодня мой день, — прошептала я. — Вы просто ангел. — На миг я сложила губы трубочкой, а потом пустилась в бегство. Макклауд не сдвинулся с места. Он улыбался.

— Говорит доктор Джайлс Лоуэлл. — Голос в трубке был приятным; южный акцент едва чувствовался в нем. — Эстелла Келли сказала, что вы хотите встретиться со мной.

— Да, очень! Понимаете, я работаю у Калки.

— Да, я знаю. Я сейчас в магазине. Не хотите заехать? Позвоните в дверь три раза. Я впущу вас.

Я сказала, что немедленно приду. А потом для страховки позвонила Брюсу в Нью-Йорк. Он проскрипел:

— Привет. — Видимо, у него была вечеринка. В трубке слышались звуки музыки. Пела Джоуни Митчелл.

— Слушай, Брюс. Я иду на встречу с доктором Лоуэллом. В магазин.

— Доброй охоты. Держи хвост пи…

— Заткнись. Я говорю это тебе на случай, если меня убьют.

— Ого! — присвистнул Брюс. — Ты думаешь, он опасен?

— Вся эта история опасна. Жизнь вообще опасная штука. Ладно, иду. Кстати, проверь некоего Джейсона Макклауда, называющего себя нарком. Он черный. Ведет себя так, словно насмотрелся телесериалов. Говорит, что он работает на комиссию сенатора Уайта…

— Уайт следит за Калки?

— Так сказал Макклауд.

— Уайт из команды президента.

— Я опаздываю. — Я положила трубку. Я нервничала. Иногда в положении женщины есть свои недостатки. Я никогда не боялась изнасилования. Или полетов. Или людей вообще. Но меня постоянно пугала мысль о высоком, грузном мужчине. Он идет за мной по темной улице. Ему нужно не мое тело, а моя жизнь. Я чувствую, как его рука хватает меня за горло. Я не могу дышать. Я беспомощна.

По крайней мере, Бурбон-стрит была хорошо освещена, и я прошла ее всю, по возможности избегая переулков, а особенно Дофин-стрит с нависающими галереями, под которыми было абсолютно темно. Я была убеждена, что в этой темноте прячется множество высоких, грузных мужчин, у которых так и чешутся руки схватить меня сзади за горло.