Читаем Избранное полностью

Рядом со мной живет военный, — кажется, капитан. Наши комнаты разделены дверью, против которой я поставил шкаф. Сам я человек мирного характера, а мой сосед, как видно, совсем не похож на меня. Впервые я убедился в этом на третий день моего переселения на новую квартиру. Стояла поздняя ночь; вероятно, было половина второго. Я только что погасил свечу и лежал глубоко задумавшись, как вдруг услышал в зале топот тяжелых сапог и бряцанье шпор. Вероятно, они принадлежали капитану. Вот он вошел в комнату и громко хлопнул дверью. Потом распахнул ее снова и крикнул:

— Николай!

По его голосу сразу было видно, что он человек далеко не смирный и находится в прескверном настроении.

«А сосед-то мой, видно, не в духе», — сказал я себе и стал прислушиваться.

— Что это так воняет керосином?

Солдат (Николай) что-то отвечает, но так тихо, что я не могу разобрать. И снова рев капитана.

— Скотина! Или не слышишь, что лампа воняет керосином? Идиот! Балда! Проснись!

Звук пощечины. Секунда тишины. Потом вновь раздаются яростные окрики и звуки ударов:

— Не спать, скотина! Убирайся вон, бездельник!!! Шагом марш!..

«Последний пинок», — сказал я себе. Но я ошибся.

Несколько минут слышались только тяжелые шаги. Капитан прогуливался. Вдруг он остановился и начал бормотать про себя: «Подумать только, проклятый черт, ушел, а печь так и бросил. Авось как-нибудь! Николай!»

Дверь скрипнула снова.

— Где же этот негодяй? Ушел, а печь так и не закрыл! Да и сапоги мне не снял! Или ты еще мало дрых? Не пора ли тебе за ум взяться? У… Идиот! (Два пинка.) Проснись!.. Очнись, остолоп, пока я не хватил тебя шашкой!..

Прошло, пожалуй, больше часа, прежде чем скандал прекратился.

Наконец послышался громкий, размеренный храп капитана. Я же долго не мог уснуть и все думал о своем соседе. Испытывая отвращение к такому хозяину и жалость к его слуге, мне хотелось знать: какова внешность этого грубого и сварливого защитника родины? Судя по его походке, мне думалось, что он высокого роста. Воображение рисовало мне свирепое лицо башибузука, с маленькими, круглыми, злыми глазами, с прямым, острым носом, с узким вдавленным лбом, выдающимися скулами и с густыми рыжими усами, которые лезут ему в рот и которые он слюнявит и покусывает, как только напускает на себя задумчивый вид.

С этой ночи я решил посвятить своему интересному соседу часть времени, проводимого мною дома. Впрочем, я бы делал это и невольно. Именем его я не интересовался. Оно было мне совершенно безразлично. Я видал соседа только один раз, когда он проходил мимо моего окна. Я не ошибся относительно его роста, но физиономия оказалась совсем не такая, какую я себе представлял. У него было лицо человека скорее глупого, чем злого; одно из тех лиц, черты которых как-то вяло сбегают вниз, лишенные всякого выражения, лицо напоминающее кусок дряблого мяса.

Но что это? Высокий женский голос? Так, значит, мой сосед женатый человек? Однако его семейная жизнь не может служить образцом супружеского счастья; он то и дело ссорится с женой.

Разговаривают они довольно громко. Хочешь не хочешь, должен слушать:

— Я, кажется, тебе уже сказал. Пора, наконец, понять!.. Ну!.. Забирай свои пожитки и убирайся восвояси!

— Но почему, дорогой?.. Почему ты такой злой? Разве не говорил ты, что…

— Я терпеть тебя больше не могу!

— Но что я тебе сделала? Почему ты так сердишься на меня?

— Я терпеть тебя больше не могу! Поняла? Ну и все!

Несколько минут царит молчание. Он сердито расхаживает по комнате тяжелыми шагами. Она, должно быть, плачет, раненная его безжалостными словами. Слышатся ее вздохи.

Но вот они опять заговорили и все на ту же тему. До моего слуха долетает множество любопытных интимных признаний. Беру карандаш и записываю отрывки из их разговора. Я решил на досуге написать рассказ.

Он — грубиян, хвастун, жесток и бесконечно смешон. Она — ласковая, покорная, смягчает голос и подыскивает нежные слова горячей и обольстительной лести.

Но ее властелин держится стойко. Притворяется неумолимым.

Шагая по комнате, он разглагольствует до смешного торжественным и напыщенным тоном о своем достоинстве защитника родины, о своих нашивках на рукавах, «открывающих ему доступ куда угодно», о своем мужественном характере и воинской доблести мужчины и воина, о том, что в скором времени вся Европа будет объята всепожирающим пламенем войны.

Но при чем тут война и зачем все эти чванные тирады? Какое отношение имеют они к этой несчастной?

Вот о чем ей следовало бы подумать, когда он разглагольствовал. Я же, слышавший эту сцену, сделал для себя следующий вывод.

Есть люди, проглотившие все виды унижения, всегда и везде молчавшие и дрожавшие перед вышестоящими. Их собственное самолюбие, столько раз подавленное, оплеванное и растоптанное, чувствует потребность отыграться на ком-либо, отомстить. Люди такого пошиба выбирают в свою очередь существо более слабое, чем они сами, на которого и изливают весь свой яд, над которым глумятся и издеваются, показывают свои доблести, высокомерие, жестокость и всемогущество.