Солдаты с чердака заглянули вниз. Там раздался вызывающий хохот, и тяжелый запах разлагающихся нечистот ударил им в лицо. Угрожая направленными вниз винтовками, солдаты предложили арестантам сдаться, но те стали швырять в них кирпичами и ножами. Несколько самых отчаянных кинулись на надзирателя…

Тут произошло самое страшное. Приказано было открыть огонь. Звук выстрелов смешался с воплями боли и ужаса… Заключенные в панике бросились к окну, и сквозь шум, от которого содрогалась вся тюрьма, донесся отчаянный крик:

— Сдаемся! Сдаемся!

Потерявшего сознание надзирателя вытащили через чердак.

Двери отворились, и по одному, сгорбившись, бледные, дрожащие от страха, заключенные прошли сквозь вооруженный строй и остановились посредине двора.

Девять трупов вытащили и положили перед ними. Все заключенные упали на колени, стали креститься и целовать землю, умоляя не убивать их.

До самого вечера заковывали им руки и ноги в кандалы, и порой тяжелые молоты ударяли не по железу, а по привыкшим к пыткам рукам и ногам, этих озлобленных, но глубоко несчастных людей…

III

В тюрьме вновь водворилась тишина. И опять часовые нарушают глубокое молчание ночи резким, протяжным и звонким окликом:

— Кто идет?.. Кто идет?.. Обход?.. Стой!..

Посреди двора, распростертый на рогоже, среди мертвых товарищей, в задубевшей от крови рубахе, спит вечным сном Кассиан. Его белое лицо холодно и спокойно, как луна, которая выходит из-за туч и словно застывает, круглая и красивая, на вершине пронизанного звездами небосвода.

1886

Перевела М. Малобродская.

КИМИЦЭ

Стоит ли говорить вам, как его зовут? Это тип, отштампованный во многих экземплярах; тип, который встречаешь повсюду и который будет жить вечно. Какое значение имеет имя?

Посмотрите на особь и подумайте о виде.

Для удобства назовем его: Кимицэ. Отец у него был человек разумный, уважаемый, порядочный. Но что из того? Кимицэ унаследовал от него разве только пятьдесят тысяч лей, с которыми живо разделался, да имя, которым успешно спекулирует в своих политических махинациях, ибо молодой Кимицэ, за отсутствием другого занятия, ударился в политику.

Он кончил четыре класса гимназии. Два года провел в Париже. Обманул кое-кого из тамошних торговцев. Стащил часы у двух-трех приятелей. Вернувшись на родину, выудил денежки у дядюшек и тетушек. Однако с тех пор прошли годы; и промахи такого рода богом были преданы забвению, а человеческими законами — праву давности. Кимицэ одет с иголочки, высокомерная поступь, фигура мелкая, увенчанная слишком продолговатой и узкой головой, неизвестно каким образом скроенной. Трудно поверить, что в такой голове могут зародиться дельные мысли.

Впрочем, черты лица у него правильные, волосы гладкие, прилизанные, желтенькая бородка и маленькие глазки, кругленькие, подвижные, лишенные выражения; он журналист… без всякого сомнения, он пишет обозрения! Так и подобает молодому человеку, пустившемуся в политику.

О чем он пишет?.. Боже! О чем только не настрочит недоучка, лишенный таланта, тонкого чувства и образования в такой стране, как наша? Да пишет обо всем, о чем угодно: о сельском хозяйстве, об армии, об образовании, финансах, внешней политике. Ничто не может устрашить перо невежды. Смелости у него хоть отбавляй, размах самый широкий, и он не знает удержу. Скомкать, исказить несколько жалких невинных слов, без устали переливать из одного журнала в другой все ту же кислятину, заполняя страницы пошлостью и чепухой, конечно, не значило бы еще ничего, если бы наш друг Кимицэ, подвизающийся как журналист и политический деятель, — не обладал еще и другими, весьма ценными качествами.

Проныра, льстивый как кошка и гибкий как змея, он всюду сует свой нос; низкопоклонничает, угодничает; становится кротким, мягким и незаметным перед великими мира сего, смиренно взирая на них, слушая с лицемерным благоговением и открыв рот лишь для того, чтобы преподнести какую-нибудь сенсационную ложь или искусную похвалу.

— Вчера я беседовал с Когэлничану[3]. Мы коснулись как раз этого вопроса. И Когэлничану совершенно с вами согласен. Что касается меня, то я вас слишком глубоко уважаю, чтобы быть другого мнения.

С униженным видом, с покорностью голодного нищего он сгибается пополам, голос его становится расслабленным, как голос умирающего, и кажется, он с трудом подбирает слова: так он их цедит, растягивает, сюсюкает. Вы не можете себе представить до чего он податлив, деликатен, прямо-таки приторен… Но, разумеется, только в обращении с людьми, в которых он нуждается и которые в один прекрасный день помогут услужливому, бесценному Кимицэ стать весьма важной персоной. Потому что Кимицэ невообразимо честолюбив.

Но стоит посмотреть, как он держит себя с низшими по рангу, с теми, кого считает глупее себя. Как чванливо задирает он нос, как хмурит брови, прищуривается… С покровительственным, тягучим голосом торжественно выговаривает он слова в нос, — выкладывает перед слушателями целый короб банальностей, сопровождая их почти эпилептической жестикуляцией и мимикой.