Читаем Избранное полностью

— Они-то не смеялись, — сказал Тони. И подумал изумленно, но с чувством облегчения: «Вот в этом и было все дело?»

— Понаблюдай несколько ночей за часовыми… Понимаю, тебе не хочется, мы могли бы пойти к бабам. Ничего, мы их еще найдем. Никуда они не денутся.

8

Казалось, холм сгорбился под туманом. Ветер был близко, за холмом, и чувствовалось его прозрачное, холодное дыхание. Сперва прошел ливень. Потом откуда-то из-за холма появился туман — густой, плотный, как стена, С того места, где стоял Тони, он не мог отчетливо разглядеть часовых. Туман мешал ему. Но подойти ближе было нельзя, его увидели бы. Он и не хотел подходить. Его возмущало, что он вынужден следить за солдатами. Это было так, как если бы он выслеживал самого себя. Однако приказ есть приказ. Формальность должна быть выполнена, хотя бы формально. Но даже если он что-нибудь заметит, он все равно не подаст рапорт — он больше не пойдет против самого себя.

Странно, люди всегда требуют от него того, что он не может дать, того, что противно его натуре. Очевидно, они считают его не таким, каков он в действительности. И поэтому он не может удовлетворить ни одного их желания. Даже если бы ему самому хотелось это сделать. Он постоянно остается в долгу. Например, Флорика, квартирная хозяйка, мечтала, чтобы у нее в комнате висела картина с оленями. Он нарисовал бы ей все что угодно, но только не оленей. Но она не хотела. У нее был сосед (собственно говоря, не такой уж сосед, он жил на ближней улице), который малевал оленей. И довольно бойко торговал ими на рынке. Утром он складывал картины в повозочку, и к полудню у него уже не оставалось ни одной. Потом до самого вечера он малевал новые. Этот человек был идеалом для Флорики. Он даже казался ей красивым, хотя хромал и нос у него был приплюснутый, как у сифилитика. Сифилитиком он, разумеется, не был. Но и красавцем — тоже.

У Тони был один друг, студент математического факультета, единственный человек, который в него верил. Его звали Адам. Он говорил о Флорике:

— Она женщина добрая, приблизительно честная… Но между ней и тобой расстояние в целый век. Дело не в возрасте, Тони, нет… Хорошие люди, которых держат во тьме, не видят дальше той красоты, которая у них под рукой. Все, что выше оленей, для нее не существует…

Адам был юноша язвительный: он ел всего один раз в день. Однако нищета не сделала его пессимистом. Совсем нет. Он знал, чего хочет. Тони увидел его, как сейчас: высокий, в огромной черной шляпе, немножко смешно одетый. Тони взглянул на часовых. Ничего. «Адам, Адам», — повторял он про себя, будто зовя его. Адам погиб, его расстреляли немцы.

Тони словно услышал слова Флорики: «Говорила же я вам! Раз он водился с коммунистами…»

Тем не менее она симпатизировала Адаму, ей нравились высокие мужчины в черных шляпах. Ее муж тоже был высокий.

Она все-таки купила на рынке картину с оленями. К ней пришли гости, и она желала им показать, что у нее на квартире живет художник. В сущности, она не презирала его. Она с гордостью показала гостям — это был вдовец-мясник, явившийся с родственниками вроде как бы свататься к ней, — картину с пегими оленями и сказала:

— Это он нарисовал! — И указала на Тони, который сидел тут же. Тони готов был сквозь землю провалиться. Гости выразили восторг. Так, чтобы не рассердить хозяйку, он присвоил себе чужую славу. Флорика улыбалась, словно говоря: «Видите, какие у меня жильцы — великие люди!»

Его пробрала легкая дрожь. Земля была сырая. Наступила ночь. Он слышал, как менялся караул. Различил и голос Ристи. Тони совсем позабыл о нем.

Он снова ощущал в горле этот жесткий комок, и снова секунды казались ему тяжелыми и шероховатыми, точно песчинки. Подсматривает, словно шут гороховый. Он подумал: «А что, если майор хотел надо мной поиздеваться? Я буду шпионить за своими, а потом немцы будут хохотать?» Почему он не встает, не уходит?

Земля точно держала его на привязи. Он хотел встать, но в эту минуту услышал, как в воздухе зажужжали камни. «Бах, бах, бах», — услышал он. Затем опять, еще три раза. Один за другим камни ударялись в дощатую стену караульной будки. Казалось, ими стреляют из винтовки. Он почувствовал, что земля стала холоднее.

Сначала камни попадали в будку, находившуюся посредине. Затем застучали в правую. Тони смотрел. Туман стал прозрачнее, и луна бросала косые лучи, словно светила сквозь воду. Ему вспомнились Ристя и однорукий оборотень.

Послышались крики. Тревога. Затрещали выстрелы, из барака бежали к складу испуганные солдаты. Вероятно, майор послал их усилить караулы. Ни майор, ни Курт никогда не приближались к складу ночью — глядели из окон.

Крики замолкли. Оборотень исчез, очевидно услышав голоса. Тони решил уйти. Но в будки опять полетели камни. Опять тревога, гвалт.

Все это повторялось четыре раза. Майор и в эту ночь глаз не сомкнул.

Когда Ристя сменился с караула, Тони ушел тоже. Догнал Ристю. Хлопнул его по плечу, но тот не вздрогнул. Может быть, он заметил его краешком глаза? Но почему не остановился?

— Что случилось, Ристя?

— Ничего. Что может случиться?

— Ты не боялся?