И станет дерево мачтой, пустится в плаванье на самом большом корабле, на самом большом корабле по самому большому морю! И увидит оно весь мир!

Но леса оно никогда не забудет!

Когда корабль приблизится к берегу, дерево-мачта поклонится, приветствуя лес… Иногда на него повеет запахом листьев и хвои. Наверно, на корабле есть клетка… И в ней маленькая, милая птичка…

Дерево грезит и чувствует, как топор врезается ему в бока, сдирает и рвет кору… Не беда!

«Терпи, казак, атаманом будешь!»

Других превратили в щепки, испепелили, пепел по всему миру рассеяли, а оно будет мачтой.

Но проснулось дерево не мачтой… Всего лишь балку сделали из него и замуровали в стену.

Душно, темно, тесно, давит со всех сторон…

И снова оно погружается в сон, в тяжелый сон без сновидений, без надежд.

Так оно спит пятьдесят, а может быть, и сто лет. И снова его будят: трах, трах!

На сей раз оно и вправду просыпается в море — в красном огненном море, вокруг бушует пламя…

«Конец пришел! — думает дерево. — Я в аду!»

Но дерево полагает, а пожарная команда располагает… И вот посреди базарной площади лежит бревно…

Лежит оно, гниет, но еще служит маленькому мирку…

На нем держится благополучие шашелей… Подбегает к нему растрепанная прислуга и отрывает от него щепку… Каждый день после обеда оно снабжает зубочистками писаря из магистрата… В канун субботы кто только в бога верует отдирает от него лучинку для сжигания ногтей…

Забредет среди ночи в местечко мелкий торговец, погорелец или просто нищий — переночует на бревне…

Иногда ночной сторож растянется на нем и храпит что есть мочи…

2

Днем

Летнее утро…

Смеясь и галдя, с песнями и криком выбегает детвора из тесных домишек… Босые, полуголые, с куском хлеба в руке или совсем без хлеба бегут они к бревну.

Играют…

Играть — значит изображать старших.

Вот жених и невеста отправляются гулять верхом на палке, целуются по углам, преподносят друг другу подарки.

Если подношение оказывается недостаточно богатым, добавляют еще черепок, осколок зеленой или синей бутылки или кусочек кожи… В противном случае брак расстраивается, обиженная сторона жалуется раввину, взимается штраф.

Вот муж и жена ссорятся, бранятся, проклинают друг друга… А когда надоедает кричать, вымещают остаток злости на детях, на жалких детях из деревяшек и тряпок…

Эти «дармоеды» учиться не хотят, молиться не хотят, пальцем о палец не желают ударить… Только жрать они хотят, бочки бездонные!

За неимением лучшего они берут «лотки», ругают покупателей. Одному богу известно, какой убыток терпишь, а тут еще плати за патент, за место для лотка, плати за обучение детей, за квартиру, свадьбы играй… А покупатели торгуются, душу выматывают!

Потом следуют похороны… Кошка околела, или мертвую мышь где-нибудь нашли…

Но тут появляется помощник меламеда…

В полдень бревно занимают несколько молодых женщин, которые еще живут у родителей… В хорошую погоду они, в белых блузках, в пестрых платках, чинно опустив глаза к вязанью, лежащему у них на коленях, рассаживаются на бревне и проводят там часок-другой…

Вначале все тихо, благородно.

Одна, краснея, рассказывает, как хорошо с ней обращаются. Вторая, «сколько живет на свете», еще никогда не видала такого хорошего мужа, третья молчит и пылает, это, наверно, самая счастливая… А четвертая глотает слезы — ее выдали за старого меламеда.

Потом начинает действовать устная газета. Как стрелы из лука, новости разлетаются по всем дворам, по всем домам и возвращаются к бревну, успев за время пути так разрастись и принарядиться, что не узнаешь!

Старики говорят, что от этого бревна добра не дождешься…

Вечером молодые женщины в еще не стиранных свадебных платьях отправляются за город, на шоссе, на опушку небольшого леса, откуда родом наше бревно. Зайти в самый лесок неприлично. Это было бы слишком «по-светски», «по-господски». Красавица Брайндл гуляла в лесу и догулялась однажды, такого и врагу не пожелаешь! «Жаль старого отца, был известным сватом, а теперь дневного света стыдится!»

Тем временем бревно занимают несколько пожилых женщин, которые вырываются подышать немного свежим воздухом, порадоваться жизни, отвести душу…

Перемыв косточки всему местечку, они рассуждают о том, «что когда-то было, и чего теперь нет…»

Когда-то были преданные мужья, а теперь — собакам выбросить, один хуже другого, стыд и срам; ни одному слову нельзя верить… После свадьбы — «душечка-милушечка», за одним столом едят, из одной миски, а стареет — холодеет, и ничего не поделаешь!

Когда-то женщина у фартука держала правнука, а у груди — своего собственного, а теперь после третьего, самое большое после четвертого, болеть начинает, к докторам ходит… Тут шепчут друг другу кое-что на ухо и сплевывают в разные сторону.

Вот и карает создатель… Он свое добро не любит пускать по ветру. Заработков нет, дети тают как свечи, сыновей берут в солдаты… А община с раввином и в ус не дуют!