Читаем Избранное полностью

И вот однажды, вполне естественно и ни с кем не расплатясь, святорез вдруг помер. Скоропостижная эта смерть несколько озадачивала, потому как заболевания печени обыкновенно дают предупреждение заранее, чтобы необходимым образом приготовиться. И все ж так и вышло — нежданно-негаданно преставился. Жена закрыла раствор, отправилась в столицу все устраивать и возвратилась в еще большем трауре, чем была до того. Само собой, кредиторы дожидались момента броситься на нее, узнать, чем она дышит. А она заявила, что дышать ей нечем, разве если взять что взаймы. И правда, открывши раствор, тотчас и увидали, что на складе никаких игрушек не было, а была одна темнота, в которой их делали. Поскольку же, кроме этого, не было и сырья, чтобы отработать долг, который на этот раз состоял в том, чтобы вернуть хозяевам то, что им принадлежало, срок покрытия долгов положили ко второму пришествию. А долгов было много, и таких, про которые даже жена не могла догадываться, чего бы там ни рассказывал ей муж в кровати. Потому как, кроме тех, кто твердил, что карточные долги — дело святое, и этого, из главной таверны, была еще ватага содержателей, так сказать, вспомогательных таверен, и поставщики краски и глины, и даже поставщики вещей ничем не предусмотренных — вроде шикарных платьев и золотых украшений, начиная от серег с жемчугом и кончая брошью и еще одними серьгами и даже каким-то кольцом то ли с камнем, то ли без, в котором красовалась вовсе не жена, у которой и обручального-то не было, потому что по своему времени и обычаю держалась она иначе и надевала только что медальон с мужним эмалевым портретиком, когда шла к мессе, а щеголяла во всем этом свора потаскух, что только теперь же она молчаливо признала, замкнувшись в чувстве собственного достоинства, которое во всем относящемся до мужа доходило лишь до двери на улицу и не обращало внимания на все, бывшее за нею. Справившись со всем этим позором, именно хозяйка предложила парню снова открыть мастерскую. Контракт был простой, доходы делились пополам, но, пожалуй, с перекосом к ней, или, лучше сказать, — от него, чтобы видней была ее доля. Только парень согласился, потому, собственно, что у фирмы уже было имя, а все на свете узнается по имени. Или, если говорить точнее, он все это принял с каким-то недоумением, и не из-за компромиссов в контракте, которые он считал вполне объяснимыми, а из-за компромиссов в самом себе, и ему самому неясных. Как бы там ни было, когда на его имя были выправлены необходимые заказы, раствор снова открылся.