Однажды Хромого схватило так, что он чуть не умер, пришлось послать за врачом, и политические силы объявили конкурс на должность врача, который являлся бы в деревню каждый понедельник — самый подходящий день, так как по воскресеньям нередко дело доходило до поножовщины. Потом политические силы обратили внимание на детей — дескать, преступно оставлять их без образования — и объявили еще один конкурс, на особых условиях, и приехал новый учитель, молодой человек, увлеченный идеей служить пролетариату. Мой дом почти не пострадал, весь нижний этаж занимала лавка, и я отдал ее под школу. Пришли дети строительных рабочих и оставшихся в деревне местных жителей, а также несколько ребят с окрестных ферм. Ранним утром они будили меня, если я еще спал, и полдня я слышал гам и крик, кричали они громко, в мои школьные годы этого не разрешалось. Но однажды утром поднялся такой адский шум, что я спустился посмотреть, в чем там дело. С учителем я был знаком, на днях он заходил ко мне поговорить насчет школьного оборудования. Это был высокий молодой человек, худой, как щепка, с искривленной шеей, будто он долго висел в петле. Носил бороду в знак того, что он — с трудовым народом. К тому же учитель ходил в выцветшей, мятой и грязной одежде, верхней рубашки у него не было, только майка, которая, судя по всему, никогда не стиралась; еще носил он синий хлопчатобумажный костюм и альпаргаты[45] на босу ногу. В общем, выглядел так, что, повстречавшись с ним на улице, я бы подал ему крону[46] — не люблю унижать людей, дожидаясь, пока они попросят милостыню. Говорил он высоким голосом, отрывисто, размахивая при этом тростью. Много курил, в его костлявых пальцах постоянно дымилась сигарета, казалось, он курил не только ртом, но и всем телом с головы до ног, и сам походил на длинную сигарету.

— Скажите, почему вы приехали именно сюда? Были, наверное, и другие школы, — сказал я, чтобы начать разговор.

— Были и другие, — ответил он писклявым голосом, на октаву выше мужского; но его интересовала именно эта. Даже нелегко было победить на конкурсе, у многих такое же призвание.

— Какое?

И он пояснил: я — человек отсталый, жертва многовекового эгоизма. Бог ты мой, как можно быть эгоистом, когда твоя память забита умершими? Он продолжал пояснять. У него призвание к самопожертвованию, к вступлению в братство по несчастью, а кроме того (и это главное), простое человеческое желание — участвовать в обновлении Истории. Деревня строится заново, начиная с фундамента, рождается новый мир. Он работает первый год, что может быть лучше для начала деятельности? К тому же он придерживается нового метода обучения и хотел бы применить его на практике, пока он не испорчен всеобщим распространением — где найдешь лучшую возможность? Я заинтересовался:

— Новый метод?

Стоял сентябрь, солнце теперь описывало небольшую дугу над кладбищем — новый метод. Впрочем, метод не его, он только его разработал, укрепив в самом уязвимом месте, чего не сделал автор этого метода. Автор полагал — учитель без конца курил, закинув одну костлявую ногу на другую и покачивая ею, так что альпаргат шлепал по босой пятке. Автор полагал, что обучение грамоте надо вести, выписывая на доске сразу целые слова, обозначающие знакомые ученикам предметы. Например, «камень», «кирпич», «мотыга», «капиталистическая эксплуатация».

— Это очень хороший метод…

…это был очень хороший метод, дети сразу попадали в знакомый мир, они знали, что такое мотыга. Но он, наш новый учитель, усовершенствовал его, сохранив тот же принцип, но заменив слова на более сильные по эмоциональному воздействию. Вот он и осуществлял это воздействие, когда я сверху услышал адский шум. В дверь я увидел, как учитель совершенно серьезно, сложив губы трубочкой, ждет с указкой в руке. Когда гвалт поутих, он прочел очередное слово из тех, что были им написаны на доске огромными буквами, для вящей наглядности. Но не успел он произнести слово, как дом задрожал от нового взрыва энтузиазма.

— Метод дает положительные результаты, — сообщил он мне потом. — Дети смеются, при их невежестве это естественно, но слово сразу запоминают и уже не забудут его никогда.

Я эти слова тоже не забыл, они обозначали следующие понятия: «задница», «дерьмо», «шлюха», «сволочь», «испражняться», «совокупляться». Я пишу здесь то, что дозволено цензурой, потому что я — человек отсталый, а учитель выбрал самые крепкие слова.

— Это дает положительные результаты, — заявил он мне…

…необходимо было развенчать эти слова, сняв с них запрет. Я, однако, посчитал, что последнее из них слишком уж крепкое и его значение трудно объяснить детям, и спросил, зачем он им его дает; он ответил:

— Чтобы они быстрей запомнили буквы.

VIII

Шли недели, Архитектор не появлялся. Работы остановились — почему он не появлялся? Но ведь работы могли продолжаться и без него. Тогда прошел слух, что…

— Нет денег. Ассигнования исчерпаны. Надо хлопотать об их увеличении…

…то ли ждали иностранного займа, то ли политические силы раскололись, то ли прошел слух о смене правительства, то ли еще что.