Утром, словно отвечая на мольбы людей, солнце попыталось пробиться сквозь шлейф туч и тумана. К югу от деревни, раздувшись от упавшего ночью проливного дождя, катила свои розовато–серые воды река Ганга. На мелководье валялись вынесенные рекой деревья, которые она вырвала с корнями в западных районах, трупы, брошенные в нее теми, кто жил выше по течению, и разного рода мусор, в котором, ища поживы, рылись местные падальщики — шакалы и желтые собаки.

Семейство Мадхавов пробиралось к священной реке сквозь непроницаемый, словно вата, стелющийся по земле туман. Их сопровождали еще три клана из их касты. Всего собралось около пятидесяти человек, в тумане напоминающих привидения.

Пайод с младшим братом несли носилки, на которых лежал накрытый оранжевым саваном труп Витры. Никто не молился, не пел, и даже мысленно не взывал к богам. На пути про–цессии то и дело попадались люди, но они оставались безучастными к горю Мадхавов.

Процессия вышла на берег, где по традиции зажигались погребальные костры.

— Они идут, — прошептала Три–Глаза.

Амия выпрямилась. Сердце ее гулко стучало от волнения. Взгляд девочки остановился на оранжевом саване. Это траурное одеяние не положено тем мертвецам, которых унесут воды реки. Пайод сдернул с тела саван, с помощью брата опустил обнаженное тело на зыбкую водную гладь вблизи тростниковых зарослей, и оба оттолкнули его палками.

Амия сжала зубы. Она испытывала беспокойство, смешанное со страхом. Витра лишилась права на реинкарнацию. Если она и возвратится в этот мир, то только привидением. Амия взмолилась небу, чтобы Ганга унесла тело как можно дальше на юг, за легендарную Калькутту, к безбрежному морю — туда, откуда Витра никогда не сможет вернуться.

Мертвенно–бледное лицо Витры было обращено к небу… Труп закрутился в водовороте и, подхваченный течением, поплыл быстрее. На середине реки он столкнулся со стволом дерева, потом с трупом буйвола, плывшим копытами вверх, потом встретился с другим человеческим трупом.

Эта странная парочка была теперь едва видна. Скоро она исчезла, а по реке уже сновали первые лодки рыбаков и путников.

Глава 26

Они вступили во владения иной цивилизации. Это была уже не Индия Брахмы, Вишну и Шивы, не Индия богинь — матерей и воительниц. Здесь ароматы розы и жасмина витали в помещениях, где не было ни статуй, ни фресок, ни алтарей. Один–единственный бог правил в этом месте, невидимый и всемогущий Аллах.

Мишель и Дхама следовали за эмиром, человеком начитанным и просвещенным. Они находились в великолепном дворце султана Насер–ад–Довла–Фаркхунда–Али–Асаф–шаха IV. Была пятница, и его величество между двумя призывами к молитве наслаждался танцами девственниц.

Али–Асаф–шах IV являлся подлинным хозяином Хайдарабада, хотя мусульман в городе было куда меньше, чем индуи–стов. Хайдарабад считался передовым постом ислама, постепенно покидающего эти края. В далеком прошлом остался

период арабских завоеваний. В течение нескольких веков имамы и муллы пытались навязать жителям захваченных земель свою религию. Теперь приверженцев ислама все еще было много на северо–западе Индии и в Пакистане. В остальных областях их количество постоянно уменьшалось.

Каждый раз, попадая сюда, Мишель и Дхама любовались отделкой дворца — арабесками, выполненными в голубых, зеленых, желтых и красных тонах, и каллиграфическими надписями — священными стихами или изречениями пророка. Вскоре они оказались перед проемом в беломраморной стене. Над ним были начертаны изящной вязью три огромные, в человеческий рост, арабские буквы.

Эмир Омар, проследив за взглядами гостей, торжественно произнес:

— Эти три буквы — АЛР — включены в одиннадцатую суру под названием «Худ»1: «Алиф Лам Ра. Писание, знамения которого утверждены, потом ясно изложены от мудрого, ведающего, чтобы вы не поклонялись никому, кроме Аллаха, — поистине, я для вас от Него увещатель и вестник! И чтобы вы просили прощения у вашего Господа, а затем обратитесь к Нему, и Он дарует вам благое достояние до предела назначенного и даст всякому обладателю милости Свою милость. А если вы отвернетесь, то я боюсь для вас наказания дня великого. К Аллаху вам возврат, и Он над всякой вещью мощен!»

Эмир замолчал, а Дхама и Мишель обдумывали услышанное. Создавалось впечатление, что священные слова из Корана были обращены непосредственно к ним. Они прозвучали как упрек… Эмир улыбнулся и пригласил их следовать за собой.

Того, кто решил бы, что хозяин этого дворца, полного изречений Аллаха, — страстный и суровый защитник ислама, насаждающий его с помощью когорты фанатиков, и каждый

Отрывок из суры «Худ» дан в переводе И. Ю. Крачковского.

день только что отсеченные головы инакомыслящих выставляются на крепостных стенах дабы укрепить народ в его вере, ожидало разочарование.