Читаем Избавитель. Том 2 (СИ) полностью

Аббан прибыл на закате, чтобы проводить их на порку. Лиша в последний раз проверила травы и инструменты в своей корзинке. У нее сосало под ложечкой, и она глубоко дышала, чтобы немного успокоиться. Даль’шарумы заслужили наказание за то, что сделали с Уондой, но это не значит, что ей охота любоваться, как им вспарывают спины. Однако она видела, как небрежно красийцы относятся к медицине, и опасалась, что раны воспалятся и убьют воинов, если она не обработает их собственноручно.

В Форте Энджирсе они с Джизелл каждую неделю лечили людей у городского позорного столба, но Лиша всегда плакала и отворачивалась при виде порки. Ужасный обычай, зато Лише редко приходилось лечить одного и того же человека дважды. Они усваивали урок.

— Надеюсь, ты понимаешь, какую честь мой господин оказывает тебе и дочери Флинна тем, что выпорет преступников собственноручно, — заметил Аббан, — а не поручит это какому-нибудь дама, который может проявить снисходительность из сочувствия к их деянию.

— Дама сочувствуют насильникам?

Аббан помотал головой:

— Ты должна понять, госпожа, что наши обычаи весьма отличны от ваших. То, что вы разгуливаете с открытыми лицами и… прелестями, — он указал на глубокий вырез ее платья, — оскорбляет многих мужчин, которые боятся, что вы внушите неподобающие мысли их собственным женщинам.

— И потому они решили указать Уонде ее место, — поняла Лиша. Аббан кивнул.

Лиша нахмурилась, но сосущее чувство унялось. Травницы не любят причинять боль, но даже Бруна не отказывалась преподать пару неприятных уроков хамам и дикарям.

— Мой господин велел явиться и Дамаджи с их кай’шарумами, — сказал Аббан. — Он хочет, чтобы они уяснили надобность принять некоторые ваши обычаи.

Лиша кивнула:

— Ахман сказал, что похожая история была, когда он познакомился с Пар’чином.

На лице Аббана не дернулся ни один мускул, но купец слегка побледнел. Неудивительно, что Арлен так влиял на людей даже до того, как расписал себя татуировками.

— Мой господин упомянул Пар’чина?

— По правде говоря, это я его упомянула. Я не ожидала, что Ахман тоже с ним знаком.

— О да, мой господин и Пар’чин были добрыми друзьями, — ответил Аббан, к изумлению Лиши. — Ахман был его аджин’палом.

— Аджин’палом?

— Его… — Аббан нахмурился, подбирая правильное слово, — кровным братом, пожалуй. Ахман показал ему Лабиринт, и они проливали кровь друг за друга. Для моего народа эта связь крепче кровных уз.

Лиша открыла рот, но Аббан перебил ее:

— Нам пора, иначе мы опоздаем, госпожа.

Лиша кивнула, и они кликнули остальных жителей Лощины, а также Аманвах и Сиквах, которые не отходили от Рожера.

Их проводили на городскую площадь Форта Райзона — большой мощеный круг в центре города с колодцем посередине и лавками по периметру. За покупками пришли не только красийские женщины, но и райзонские. Северянки носили прежние платья, но лица и плечи закрывали платками. Многие из них изумленно смотрели на Лишу и ее мать, как будто ожидали, что сопровождающие их даль’шарумы вот-вот накинутся на бесстыдниц.

Многие красийцы уже собрались, в том числе Дамаджи в паланкинах с балдахинами и многочисленные шарумы и дама. Посреди круга возвышались три деревянных столба, но без кандалов и веревок.

Поднялся шум, и толпа повернулась к Джардиру, который вошел в круг в сопровождении Инэверы в паланкине и других своих жен. Лиша насчитала четырнадцать. Все ли это? Они встали рядом с Лишей и жителями Лощины так близко, что Лишу окутал аромат духов Дамаджах.

Джардир подошел к столбам и махнул Копьям Избавителя. Три даль’шарума сами, без понуканий вышли на площадь и разделись до пояса. Они опустились на колени и коснулись лбами булыжной мостовой перед Джардиром, затем встали и обхватили руками столбы. Связывать их не стали. На воине, которому Лиша сломала руку, белел гипс.

Джардир вынул из складок одеяния плетку-трехвостку с плетеными кожаными ремнями. В последние дюймы каждого хвоста были вставлены острые кусочки металла.

— Что это? — спросила Лиша у Аббана. Она думала, что Джардир воспользуется обычным хлыстом. Это орудие выглядело намного страшнее.

— Хвост алагай, — ответил Аббан. — Плетка дама. Говорят, она бьет, как хвост песчаного демона.

— И сколько ударов получит каждый?

— Столько, сколько выдержит, — усмехнулся Аббан. — Шарумов порют, пока они могут держаться за столб.

— Но… так и убить недолго!

Аббан пожал плечами:

— Шарумы славятся воинским искусством, а не умом или инстинктом самосохранения. Они считают, что вынести как можно больше ударов — проверка мужества. Их товарищи будут делать ставки, кто продержится дольше.

Лиша нахмурилась:

— Я никогда не пойму мужчин.

— Я тоже, — согласился Аббан.

Зрелище было ужасно. Каждый удар хвоста алагай оставлял на спине жертвы алую кровавую полосу. Джардир наносил по одному за раз — то ли по доброте душевной, то ли чтобы воины не свыклись с болью. Лиша вздрагивала с каждым ударом, как будто били ее саму. Слезы текли по ее лицу, и ей нестерпимо хотелось убежать, чтобы не видеть сплошных ран, в которых белели ребра. Никто из воинов еще не упал и даже не закричал.