Читаем Из тупика полностью

- Галеты? Масло? Ладно - жрите... Но "люська"-то денег стоит. Разорюсь! Системы "шоша" не подойдет?

- Давай "шоша", - согласился Эллен. - Сам же потом и стрелять из него будешь. У меня он лучше сохранится. Под красным знаменем революции! - И засмеялся.

- А теперь что?

- Иди с богом... - зевнул Эллен.

Ванька Кладов вышел и вернулся, потрясенный:

- Они там... не уходят. Убьют.

Эллен накинул шинель, шагнул на крыльцо.

- Слушайте! - заявил он рабочим и солдатам, которые гурьбой стояли поодаль, выжидая. - Мурманская контрразведка всегда на посту. Смерть шпионам и врагам трудового народа! Но критика власти в свободной стране наступившей революции не является преступной и не опорочивает лиц, ее критикующих... Пропустите честного гражданина Ивана Кладова!

* * *

- Инженер Ронек, - сказал Ветлинский, выходя из-за стола, - весьма странный господин. Он требует от Главнамура того же, чего требуют и эти саботажники-рабочие...

"Начинается", - мысленно отметил Небольсин.

- Я знаю инженера Ронека как человека справедливого, господин контр-адмирал. А рабочие настаивают лишь на выполнении договорных обязательств дороги...

- Это было когда? - улыбнулся Ветлинский. - Еще при его величестве, а с Керенского денег теперь тоже не получишь. Вот и пусть рабочие обращаются в... Совет!

- Совет - безнадежная организация, - ответил Небольсин. - Я совсем не оправдываю бегущих рабочих. Но договор подписан дорогой, подписан на то, чтобы его выполнять...

- Но денег нет, - сказал Ветлинский. - Я не протестую против этого саботажа и уже выпустил приказ о массовом увольнении рабочих, которые требуют от нас расчета, чтобы ехать в любезную для них совдепию.

Это было несколько неожиданно: при Керенском главнамур удерживал рабочих, теперь он сознательно оголял Мурманск, чтобы избавиться от дорожников, настроенных большевистски...

Небольсин кратко ответил:

- Могут произойти нежелательные эксцессы.

- Возможно, - не удивился Ветлинский. - Что ж, я согласен на эксцессы, но пусть они минуют мой кабинет. Дело передано мною в третейский суд, и пусть Шверченко, как истинно революционный товарищ, и рассудит по нормам революции...

Двухэтажный дом конторы, строенный на горе, издалека дымил трубами. Наверх к нему вела обледенелая тропа. Вокруг конторы с утра собрался народ, понаехавший с двух дистанций. Совжелдор в Петрозаводске доверием не пользовался, и потому все разом нахлынули в Мурманск - на штурм твердынь Главнамура.

Когда Небольсин поднимался в гору, рабочие уже шумели:

- Когда деньги? Так и будем стоять? Околеем...

В толпе инженер заметил и Павла Безменова.

- Эх, ты! - укорил он его. - Тоже не сидится?

- Еду... поближе к яблокам, - засмеялся прораб.

- Разбежитесь все - и дорога станет!

- А что здесь нам делать? - хмуро ответил Безменов и, сняв рысью шапку, выбил из нее об колено иней. - Все, что могли, Аркадий Константинович, все уже сделали... без нас!

За этой фразой маскировался иной смысл, враждебный Главнамуру, но вступать в спор Небольсину не хотелось.

- Смотри, Павел, сам, - сказал. - Тебе виднее.

В конторе, засев за стол, он разложил завтрак, завернутый Дуняшкой в газету. Еще раз перечитал "Декрет о мире", "Декрет о земле". Потом в канцелярии спросил:

- Мне писем не было?.

- Нет. А откуда ждете?

- В Петрограде у меня осталась невеста. И - ни слова от нее... Боюсь, что она, при всей своей экстравагантности, не слишком-то понравится большевикам. Им вот декрет о мире, декрет о земле - это они понимают...

- А ведь любовь такое великое чувство! - с пафосом сказала секретарша.

- Я тоже такого мнения, - ответил Небольсин, благодарно поминая при этом Дуняшку за сытный завтрак. - Но...

И тут на всю контору раздался истошный вопль:

- Карау-ул... помо-о-о-гите!

- Кто это так орет? - испугался Небольсин, вскакивая.

- Никак, Шверченко? - засуетились в канцелярии.

Со второго этажа конторы, отчаянно грохоча по ступеням, скатилось что-то. Небольсин приоткрыл дверь. Так и есть: рабочие свергли третейский суд в лице архиреволюционного товарища Шверченко.

- Ревком бьют, - сказал Небольсин, вспоминая чесменский митинг. - И нам, чувствую, пора подумать о себе...

Нахлобучив на ухо шапку, он успел выскочить из конторы таким жиганом, что опередил даже Шверченку. Председатель мурманского ревкома наяривал следом, как козел по весенней травке.

- Милицию! - взывал Шверченко, шлепая валенками по талым сугробам. Милицию сюда... пожарных зовите!

Толпа рабочих громила контору. Небольсин остановился, издали наблюдая, как вылетают наружу рамы. Через окна, порхая ножками, рушились в снег столы бухгалтерии. Вот, заодно с ними, вылетел в окно, еще попискивая о чем-то, и главный бухгалтер дистанции (писавший почему-то всегда гусиным пером).

Оттуда, со стороны конторы, доносились возгласы:

- Мы добьемся своих прав!

- Догоняй Шверченку... набить ему рожу!

Шверченко все это, конечно, слышал.

- Скройтесь, - сказал ему Небольсин. - Рожа вам еще пригодится... для митингов и для барышень!

И Шверченко - это новая-то власть! - так застрелял валенками до Главнамура, что только его и видели.