Читаем Ивы зимой полностью

— Я пропал, — заключил он. — Друзей, которые могли бы позаботиться обо мне, у меня нет. А если бы и были — что они могли бы сделать для меня в такой ситуации? Абсолютно ничего. Да, Тоуд будет забыт миром, забыт раньше, чем умрет.

Крупные слезы навернулись ему на глаза, скатились по щекам и звонко упали на жесткий, холодный, покрытый плесенью каменный пол.

— Брошен и забыт, — повторил Тоуд и горько заплакал.

* * *

На самом же деле он вовсе не был забыт. Несколько дней, пока другие «жареные» новости не вытеснили сообщения и комментарии по поводу его поимки с первых страниц газет, имя Тоуда вообще было на устах у всех. Более того, вменяемые ему в вину деяния были столь страшны, столь чудовищно преступны, столь угрожающи для общества и для безопасности страны (разумеется, в случае дальнейшего развития обозначенной тенденции), что его дело обсуждалось не только в Парламенте и Тайном Совете, но и в резиденциях мэров, министров и прочих высоких чинов, а также в Генеральной прокуратуре и Верховном Королевском суде.

Все это привело к тому, что скромная персона мистера Тоуда привлекла внимание не только местной и бульварной прессы, но удостоилась упоминания даже в газете «Тайме», выделившей данной «сенсации» аж целый абзац где-то в нижнем углу страницы, посвященной новостям сельского хозяйства.

Вообще-то говоря, последняя газета из Города, дошедшая до обитателей Берега Реки и Дремучего Леса, проделала этот путь много лет назад, и если уж совсем начистоту, то она была для многих единственной, которую им доводилось видеть в жизни, да и то лишь тем, кому удавалось втереться в доверие к Барсуку, растрогать его чем-то и оказаться у него дома в тот редкий миг, когда он позволял взглянуть на этот исторический экземпляр, вывешенный в рамке на стене одной из комнат его дома. На этой странице был помещен репортаж о каком-то юбилее, праздновавшемся во времена молодости прапрадедушки Барсука.

Однако каким-то непостижимым образом до Дремучего Леса добрался тот самый экземпляр «Тайме» (пусть не весь, зато как раз с той страницей, где была опубликована посвященная Тоуду заметка). Завладев этой газетой, Барсук внимательнейшим образом изучил ее и собрал по этому поводу у себя дома совет — Крота и Водяную Крысу.

— Друзья мои, — мрачно начал он свою речь, — у меня плохие новости.

— Это, конечно, о Тоуде, — сдавленно произнес Крот, на глаза которого тотчас же навернулись слезы. — Я так и сказал тебе, когда мы шли сюда…

Пока Барсук поправлял на носу очки, собираясь зачитать заметку вслух, Рэт успел кивнуть Кроту:

— Боюсь, ты прав. Мы должны приготовиться к худшему.

Друзья безутешно вздохнули и замерли в ожидании официального сообщения.

— Именно так, именно о нем, — не поняв печальных намеков на худшее, заметил Барсук.

— Читай, — набравшись духу, сказал Рэт.

— Как раз собирался, — буркнул в ответ Барсук.

То, что он прочел, было озаглавлено:

далее шел подзаголовок:

В заметке приводился полный и подробный список краж и прочих преступлений, со всей очевидностью — на основании улик и показаний свидетелей — вменявшихся в вину Тоуду. Было там сказано и еще много чего. Например, об испорченных, расстроенных свадьбах, о безутешных невестах, об оскорбленных епископах и подвергшихся нападению офицерах полиции. В довершение всего в заметке рассказывалось о попытке соблазнения порядочной женщины — чужой жены, что было названо не больше не меньше как низким, недостойным даже последнего уголовника преступлением. Судя по тексту, сомнений в виновности Тоуда не было и быть не могло. Единственным нерешенным вопросом оставалось наказание, которое он должен был понести, а именно его показательность, демонстративность и убедительная суровость.

— Что все это значит? — решил уточнить Крот, которому, мягко говоря, не все было понятно.

— А то, — рассудительно заметил Рэт, — что наш Тоуд опять попал в переделку и заварил кашу, которую сейчас и расхлебывает. А кроме того, можно смело утверждать, что он не сгинул и не отправился на тот свет, как мы с тобой опасались.

— Вношу уточнение: похоже, что эту кашу Тоуду быстро расхлебать не удастся. На этот раз влип он еще сильнее, — добавил Барсук.

— Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы помочь ему?

— Это при том, что в деле замешаны и дают показания всякие лорды и епископы, полицейские и соблазненные жены? — Барсук покачал головой. — Сомневаюсь я что-то… Полагаю, что грамотно составленное прошение о помиловании сможет считаться успешным, если в результате его рассмотрения четвертование осужденного будет заменено более гуманным повешением.

— Ой-ой-ой! — воскликнул вконец перепуганный Крот. — Что-то мне не по себе.

В норе Барсука воцарилось молчание. Мир, в котором Тоуд оказался виновен по всем статьям, был так далек от их привычной жизни, так незнаком, что они не видели ни единого способа помочь своему близкому другу.