Варя кивнула.

– А мое будущее предсказать сможете?

– Баба Даша берет за это пять тысяч, – Варя рассмеялась, глядя, как вытягивается его лицо. – Но я бы погадала и бесплатно, только колоды при себе нет. Могу разве что по руке, если хотите.

– А почему нет, – Илья вытер о свитер и протянул правую ладонь. Теплая и все еще мягкая, не перестала быть городской.

Варя принялась поглаживать линии кончиками пальцев. Они царапали его кожу.

– Вижу поездку… Дорога дальняя, большие перемены… Сердце ваше разбито: вы потеряли дом и ту, которую любили…

Он не расслаблялся, но и не напрягался сильнее: оставался в тонусе, тревожно-заинтересованным. Продолжая поглаживать ладонь уже обеими руками, Варя заглянула в глубину его глаз до самого дна.

– Спи… – шепнула она. – Спи… Спи…

Глава 5. Свидетель

Подняв голову со стола, Илья потряс ею и потер кулаками глаза. Плечи и шея одеревенели от неудобства. Просто невероятно, как он сумел отключиться прямо здесь, ведь даже не пил. Догадка привела в чувство лучше любого будильника. Кофе! Вчерашняя сверхстранная гостья что-то ему подсыпала. Продолжая трясти головой, Илья вскочил, озираясь в поисках следов кражи. Но нет, с виду все на месте. И ноутбук с телефоном, и бумажник в кармане куртки. Кроссовки – кажется, он предложил их девушке – остались на коробке, ботинки у двери. Ушла босиком, как и явилась? В одних носках, с которых текли ручьи? Но никаких потеков на полу.

Вечерняя кружка Ильи с остатками кофе по-прежнему стояла на столе. Его, но не ее. Илья понюхал содержимое – пахло обычным дешевым растворимым пойлом. Оно тут же отправилось в ведро с помоями, кружка – в таз для мытья. А вот и ее пропавшая было напарница: стоит кверху дном, как и накануне, на купленной в райцентре кухонной тумбе.

Наверное, девушка убрала за собой, когда уходила. При этом двигалась в такой тесноте настолько бесшумно, что не разбудила Илью, и дотошно вернула каждый из немногочисленных предметов в точности на то самое место, откуда взяла.

Или же это просто был яркий сон. Настолько явственный, что щеки Ильи до сих пор жгло от ледяного ветра, исцарапавшего их на берегу, а ладонь все еще ощущала поглаживание холодных шершавых пальцев. Приятное, неожиданно чувственное прикосновение… Но девушка совершенно не в его вкусе.

Когда он увидел ее за дверью дома впервые, то толком не сумел рассмотреть. Отметил разве, что невысокая, очень худая. В памяти остались тихий голос, шершавый, как и ее пальцы, и черная юбка до пят. Вчера же, когда девушка сидела за этим самым столом – во сне или наяву, – оказалось, что вся она состоит из углов. Острый подбородок и длинноватый нос с резко вырезанными маленькими ноздрями были выпачканы размазанной кровью. Заостренные скулы, тонкие губы. Взгляд темно-серых глаз оставался тяжелым, даже когда она улыбалась. И казался каким-то не по возрасту умудренным – Илья бы дал ей лет двадцать пять. Коса русо-мышиного цвета, как будто пыльная, растрепанная, не очень густая, падала на грудь, на необычную, типично деревенскую в его представлении, серую шаль, тоже покрытую темными засыхающими пятнами. Когда она сползала, то на худой шее чуть выше воротника показывался толстый багровый след, похожий на тот, что был на ее запястье при первой встрече. Но вчера руки девушки прятались в длинных узких рукавах темной кофты.

Не красавица. И близко ничего общего с сочной, пышущей жаром жизни, полногрудой, черноглазой, темноволосой Маринкой.

Сейчас, при свете дня, отчетливо ясно, что с девушкой – если она и в самом деле была, к однозначному выводу он так прийти и не мог – произошло что-то явно гораздо худшее, чем следовало из ее слов («Не твоя проблема, Илюха!» – взывал, как и накануне, в голове рассерженный голос Лехи). Но при этом она не выглядела слишком расстроенной. Наоборот: была чересчур спокойной для человека с лицом в крови, убегавшего откуда-то босиком по снегу.

И вдруг отчетливо вспомнился сон – безусловно, настоящий и точно виденный прошлой ночью. Илье снилась кровать, такая, какую он нигде никогда не видел. Огромная, пышная, белая, занавешенная тюлевым балдахином. Он увидел ее, и все вокруг стало объятиями мягкой постели, нежной и принимающей, ждущей, чтобы ласкать и гладить.

Илья вздрогнул и поежился, хотя дом еще не успел промерзнуть. Видимо, печь догорела недавно. Он осторожно разжег ее, не прибегая к помощи керосина. Закрыл затворку, открыл заслонку, как много раз показывала соседка.

Девушка назвала свое имя и сказала, что живет у старой гадалки. Настоящая местная достопримечательность: о ней Илье рассказали уже много раз. Кто-то с почтением и чуть не благоговением, кто-то снисходительно. А горбатая соседка – с отвращением. Даже сплевывала от негодования. Буквально. Явно давняя деревенская распря. Может, корову какую не поделили, кто их знает.

Но если о гадалке говорили часто, то о ее внучке Илья не слышал. Или это ее соседка и называла «отродьем»?