Читаем Ивановка полностью

Красные огни смотрели из куста прямо на Илью. Да это же глаза! А он не мог и пошевелиться. Босой, он стоял по колено в ледяном рыхлом снегу на поляне где-то в ночном лесу, дрожа от рвущего тело лютого холода. Тот грыз за ноги, откусывал пальцы на руках, а сейчас вот впился зубами в плечо. Нет, Илья не хочет здесь умирать! Он рванулся изо всех сил – и так больно ударился головой, что в ней зазвенело.

А глаза все смотрели на него. Но не из заснеженного куста: они вместе с приподнятой рукой нависли над дедовской кроватью и принадлежали небритому незнакомцу лет сорока.

И холод действительно грыз безжалостно. Илья приоткрыл рот, и оттуда пошел пар. Он снова дернулся и опять задел металлическое изголовье кровати, увенчанное двумя шарами, – видимо, в один из них он только что и врезался, – прежде чем окончательно проснулся. Так вот в чем дело: кто-то снова сюда вломился! Илья бросил быстрый взгляд на стол, но вещи были на месте. Впрочем, вор бы и не стал дожидаться его пробуждения, не так ли?

Гость кивнул сам себе и убрал руки в карманы. Илья сел на кровати и принялся дуть на окоченевшие ладони. Возмущение и страх от того, что кто-то явился сюда и стоял над ним, беспомощно смотревшим кошмарный сон, замерзли на губах. Гневные слова просились, но не слетали. Надо растопить проклятую печь. Ведь горбатая бабка как-то с ней управлялась.

Под отстраненным взглядом гостя Илья натянул ботинки – снять их на ночь было опрометчивым решением. Вздрогнул – до того они окостенели за ночь – и встал. Открыв печь, бросил в нее несколько дров из кучи, засунул сверху мятую газету и чиркнул зажигалкой. Бумага осторожно занялась, но такими темпами разгорится только тогда, когда Илья треснет и рассыплется, как стекло на морозе. Он плеснул в печь из керосиновой лампы. Все вспыхнуло. Совсем другое дело! Он аккуратно задвинул дверцу лопатой, которую вчера притащил горбуньин внук, и ощутил гордость. Выходит, справился. Илья повернулся к своему молчаливому гостю.

– Что вы хотели? – слова наконец-то нашлись и прозвучали достаточно враждебно – в самый раз.

– Я ваш новый участковый, – почему-то с сомнением ответил незнакомец. – Из райцентра. Моя фамилия Митрофанов.

На миг Илья перестал дышать – но только на миг. Это уже паранойя. Наверняка полицейского привело вчерашнее происшествие. Не ожидал Илья, что город со своими бесконечными авариями проведает его в такой глуши уже на второй день. Но как все произошло, не видел – пытался скрыться в ноутбуке от вездесущей горбуньи с ее нотациями. Связь так и не появилась, но он успокаивал одним своим видом – единственная привычная вещь среди бескрайнего вороха новых неудобств. Бабка, как и обещала, прямо с утра прислала внука – отчаянно рыжего паренька лет двадцати трех. За ними явился бородатый мужик с удочкой. Они втроем и Илья с ними (не мог же он устраниться) дотошно и долго осматривали дом и двор.

– Тут еще комнату после поставишь, – мужик принялся чертить удочкой по свежему снегу за домом – Здесь – кладовую. Вон там пусть гараж будет. Тут дровник, а там сарай. Ну и сортир обновить надо. Еще забором обнести – и будет дом как у людей.

Илья, глядя на воткнутые друг в друга контуры прямоугольников и квадратов, нисколько не разделял его оптимизма.

– Забором, говоришь? – ухватился Рыжий. – Забор – это можно.

– Вы бы крышу сперва подлатали, – поспорила горбунья.

Но ее внук уже принял решение. Бородач ушел на реку, а он натаскал досок-палок и полдня с ними провозился. И сейчас они наверняка так же свалены горой возле отвратительного туалета, если кто-нибудь их не украл. Новостью о происшествии Рыжего вместе с бабкой и половиной деревни сдуло на берег.

Илья колебался: интереса он не испытывал, но все же решил пройтись. Пока приезжая из города отчаянно боролась с ледяной водой, с ним подошли поздороваться с десяток соседей, включая уже знакомую Мохнатую Бровь. Всех остальных Илья толком и не запомнил. Непроизвольно он оглядел толпу в поисках странной девушки, посетившей его в первую ночь, но среди собравшихся ее не увидел.

Участковый не смотрел на Илью – его взгляд устремился куда-то вбок. И не пришлось гадать почему: черный едкий дым быстро захватил комнатушку.

– А так должно быть? – неуверенно спросил он.

Повинуясь порыву, Илья бросился к ведру, но за ночь вода превратилась в лед. Кашляя, они вместе с полицейским выбежали из дома – а навстречу уже спешила, прихрамывая, горбунья.

– Илюшка! Заслонка-то, заслонка! – крикнула она и скрылась за распухшей дверью, которая со вчерашнего дня отказалась возвращаться в проем и теперь едва прикрывалась. Замок менять не придется: новая дверь нужна.

Форточка, под которой лежали осколки банки, распахнулась.

– Заходите! – крикнула бабка.

Когда зашли, печь топилась так же ровно, как и накануне, ничем не напоминая о своей бурной выходке. Дым рассеивался, уходя в окно.

– Ты заслонку-то не забывай отпирать. Тяги не будет. А ты, сынок, друг Илюшин? – горбунья переключилась на участкового.

– Я ваш участковый Митрофанов, – вытерев выступившие от дыма слезы, представился тот.