Иван Антонович любовно расставлял книги по полкам — тематически: тома, посвящённые Древней Греции, Древней Руси, Африке, Востоку, красочные альбомы, фантастика русская и переводная, книги по геологии и палеонтологии. По чётное место над входной дверью занял арслан, привезённый из Монголии. В кабинете рядом с окном встали массивный рабочий стол и резное дубовое кресло. На столе — фигурка рыцаря, закованного в латы, и хрустальный стаканчик с ручками и карандашами. По обе стороны двери — два африканских копья: с широким лезвием — копьё охотников на слонов племени ватутси, с длинным узким лезвием — копьё масаев для охоты на львов. (Никто не догадывался, что это не настоящие копья, а макеты.) В спальне повесили деревянную люстру с жёлтым абажуром, доставшуюся от отца, и любимую, великолепную «Фрину».

Потянулись визитёры: друзья и знакомые шли взглянуть на новую квартиру, затем повторяли визиты. Чтобы прервать эту цепь и втянуться в работу, Иван Антонович в середине ноября вновь уехал в Абрамцево.

На завершение «Лезвия…» требовалось ещё не меньше месяца. Ефремов рассчитывал отдать роман в ленинградский журнал «Нева» — именно там работал Дмитревский, и это было некой гарантией, что его детище не искромсают нелепыми сокращениями, не искорёжат бездумно. Ни «скользких» тем, ни крамолы в новом произведении не было, но необычность его требовала от редакции известной храбрости.

В это время всю литературную Москву взбудоражило известие о приезде польского фантаста Станислава Лема, к тому времени уже написавшего «Человека с Марса», «Астронавтов», «Магелланово облако».

Ивану Антоновичу сообщили, что Лем желает с ним встретиться.

Ефремов писал Дмитревскому:

Вновь сумрачное декабрьское утро заглядывало в окно абрамцевской дачи. Призрачный зимний свет заставал Ивана Антоновича за письменным столом: он уже сделал небольшую зарядку, позавтракал и вновь собирал свои мысли в единый луч, чтобы одолеть сложнейшую часть — беседу Гирина с индийскими мудрецами. Строжайшая дисциплина мысли требовалась, чтобы свести воедино три столь разноплановые линии романа и довести его до финала.

Ефремов уже несколько лет мечтал приехать в Ленинград, писал об этом желании друзьям — а долгожданная поездка всё откладывалась. Жемчужный свет небес в Абрамцеве, низкое декабрьское небо напоминали ему о любимом городе, тревожили воспоминаниями, и Иван Антонович решил закончить роман эпилогом, в котором Гирин с Симой отправятся гулять по островам Северной столицы.

В конце декабря 1962 года кончался срок аренды академической дачи, где были написаны «Юрта Ворона», «Афанеор, дочь Ахархеллена» и — почти целиком — огромное «Лезвие бритвы». Пора было закрывать эту страницу — сейчас дела, связанные с изданием нового романа, потребуют его присутствия в Москве. К 24 декабря Иван Антонович и Тася решили эвакуировать дачу окончательно.[254]

В середине января 1963 года Ефремов дописал последние страницы романа, который в процессе работы приобрёл неподъёмный для журнальной публикации объём.

Правка и перепечатка рукописи оказались гораздо более длительным делом, чем думал сам Ефремов: первая часть, написанная давно, потребовала гораздо большей работы, чем ожидалось. Иван Антонович порядком пристал, как говорят в Сибири, но изо дня в день садился за стол, чтобы продолжить правку. Перепечатка требовала сверки, которую надо было держать под личным контролем. Таисия Иосифовна, Тасёнок, как он ласково называл её, превратилась в злобную пуму: она вынуждена была постоянно прогонять посетителей, которые вереницей шли к Ефремову. Телефон в новой квартире ещё не установили, и это создавало дополнительные трудности.

В начале марта перепечатанная и сверенная рукопись наконец была сдана в редакцию «Невы».

«Лезвие бритвы»