Читаем Итоги № 7 (2014) полностью

— Нет, я внимательно слушала все его интервью: он не открестился — он их поддержал. Но от политики ушел, и это неудивительно. Ходорковский по большому счету политикой никогда не увлекался. Но он создал огроменный нефтяной бизнес, который в России не может существовать вне политики. Конечно, ему нужно было лоббистское влияние в парламенте. Поэтому он поддерживал либералов, коммунистов, обеспечивая голоса. То есть занимался лоббированием. Реально же Ходорковский увлекался большим бизнесом и гуманитарными проектами. И сейчас намекнул, что хочет продолжать этим заниматься. Когда та же Евгения Альбац со товарищи мне говорила, что Ходорковский — это будущий президент, я скромно молчала, потому что понимала: возражать бесполезно. Но это не так. Ходорковский не тот архетип. Кроме того, условия выживания в тюрьме в течение десяти лет делают из любого человека мудреца. А мудрец все про себя понимает. Но авторитет у Ходорковского будет большой, поэтому к его мнению будут всегда прислушиваться. Думаю, его это вполне устраивает.

— Вернемся к СПС. Партию похоронили еще и разногласия по вопросу об отношении к власти.

— Да, в этом вопросе мы разошлись. Гайдар и Чубайс считали, что надо как-то маневрировать, мы с Борисом Немцовым стояли на других позициях. Я четко сказала: «Анатолий Борисович, надо занимать серьезную оппозиционную нишу. У нас нет претензий к президенту как к личности, но мы должны четко обозначить, что мы — оппозиция». Однако ничего не вышло: Чубайс все время одной ногой был там, во власти, как и Гайдар: его Институт экономики переходного периода был независимым, но все равно обслуживал правительство. Конечно, такая многоголовая гидра должна была провалиться.

— К тому же поговаривали,что две трети избирательного фонда скоммуниздили.

— Все это происходило уже без меня. В 2003 году я приняла решение баллотироваться в президенты и вышла из СПС. Что там было дальше, не знаю — я закрыла эту дверь. Закрыла мирно: мы с Толиком выпили шампанского, похлопали друг друга по плечу, и я ушла.

— С Чубайсом дружили?

— Он закрытый человек. Но у меня с ним был довольно забавный случай. Анатолий Борисович не переносит табачного дыма — у него на дым аллергия. Как-то он созвал у себя совещание — очередной мозговой штурм. Говорю: мне нужно покурить. Все замерли, потому что знают: он этого на дух не переносит. Чубайс посмотрел на меня очень внимательно и спрашивает: «Ира, почему вам нужно покурить так срочно?» Отвечаю: «Думать не могу, если не покурю». Он нажал кнопку, приказал: «Пепельницу». Входит секретарь, спрашивает: «Пепельницу кому?» Анатолий Борисович отвечает: «Пепельницу — Хакамаде». Держит паузу и добавляет: «А цветы — Немцову». Словом, дурила он хороший, умеет шутить.

— Как узнали о захвате заложников на Дубровке и почему террористы захотели разговаривать именно с вами?

— Когда все случилось, было созвано партийное совещание. Нам наказали никуда не двигаться и сидеть тихо, поскольку была договоренность с президентом. И я тихо сидела у себя в кабинете. Вдруг мне звонит с РЕН-ТВ Ирена Лесневская и говорит: «Ира, на нас вышли чеченские переговорщики. Заложники уговорили их пустить парламентеров, и они дали согласие на предложенный список. В этом списке ты. Кобзон уже один раз сходил. Надо опять идти, но остальных людей из списка нет в городе». Я сказала, что не буду ничего делать, пока не получу указания из штаба, потому что у меня приказ сидеть и не рыпаться. Позвонил Ястржембский, бывший одним из руководителей штаба: «Надо помочь, приезжайте». Я приехала. Меня повели к Проничеву, возглавлявшему силовую операцию. Он сказал: «Нужно идти». Потом начались переговоры: надо идти или не надо. Говорю: «Я пойду, потому что уже по ТВ передают, что Хакамада испугалась. Вы меня хотите опозорить?» Говорю Кобзону: «Иосиф, пошли, а? Сил уже нет. Там столько народу, не дай бог что-нибудь взорвут». И мы пошли.

— Страшно было?

— Нет. Я была вся на нервах. Мне страшно было за людей — там же девятьсот человек, пояса шахидов, и все говорят о том, что в любой момент все может взорваться. Надо было идти, разговаривать, тянуть время.

— Почему Борис Ефимович не пошел?

— Точно не знаю.

— Правда ли, что ему позвонил Владимир Владимирович и категорически запретил ходить якобы из опасений, что у Немцова рейтинг взлетит?

— Лично мне президент не звонил. Просто мне Чубайс сказал, что Путин против. Я ответила: «Мне все равно, против он или нет. ФСБ говорит, что надо идти, значит, я иду». Все. При чем тут президент?