Читаем Итоги № 23 (2012) полностью

К слову, род деятельности накладывает отпечаток на повседневную жизнь. Выйдя за порог банка, порой не можешь сразу переключиться, чтобы начать воспринимать деньги в их привычном, бытовом значении. У меня был забавный случай еще в 97-м году. Я уже работал во Внешэкономбанке, где баланс исчислялся сотнями миллиардов долларов. Как-то после работы гулял по двору с собачкой и мысленно прокручивал ситуацию, которой занимался весь день. А тут навстречу сосед идет и просит взаймы сто тысяч. Я машинально спросил: долларов? Человек посмотрел как на сумасшедшего и пошел дальше, не говоря ни слова.

— Но в результате дали бедолаге в долг?

— Он с тех пор обходил меня стороной, решил не связываться. А вообще в долг даю. И без процентов. Я не жадный. Спросите любого из друзей или знакомых. Но когда речь идет о расходах банка, постоянно борюсь за их сокращение. Мы уже многое сделали, чтобы избавиться от наследия советской системы с ее бесплатными благами, которые только развращают людей. Сейчас ставится вопрос о монетизации ряда привилегий у государственных служащих. Мне кажется, это очень правильное направление. В ВТБ было очень много привилегий — например, машины с водителями, закрепленные за менеджерами. Мы коммерческая организация и стараемся все максимально монетизировать. Проще говоря, человеку выплачивается хорошее вознаграждение за его труд, и он сам решает, нанимать шофера или же самому садиться за руль.

— Неужели и вы баранку крутите, Андрей Леонидович?

— Нечасто, хотя водить люблю. В рабочие дни не могу себе это позволить, поскольку и в машине занимаюсь делами.

— Первую свою машину помните?

— «Копейка», купленная на деньги, которые заработал в загранкомандировке в Австралии.

— А первый трудовой рубль?

— Если не считать стипендии и денег, полученных на картошке, это был… доллар. Причем австралийский. Я после окончания Московского университета попал на работу в советское генконсульство в Сиднее. Зарплату получал очень низкую по любым меркам — около 300 австралийских долларов в месяц. Питаться на них можно было, а вот одежду покупать, например, уже с трудом. Тем не менее жизнь загрансотрудников четко делилась на этапы: период накопления за границей и период расходов в России после возвращения. Поэтому все занимались коммерцией: и посольские, и консульские. В безналоговом Сингапуре мы покупали технику, а затем сдавали в комиссионные магазины в России. Разница была колоссальной. Двухкассетный магнитофон приобретали долларов за триста, а в Москве его цена составляла три с половиной тысячи рублей. Полмашины! Получается, уже в те годы бизнесом занимались.

— И вы возили?

— Конечно. Собственно, мы и жили на вырученное.

— А я слышал, вы просаживали деньги в компьютерных клубах Сиднея.

— Нет. Иногда заходил вечером. Что-то надо было делать. Бюджет на развлечения, который мог безболезненно отобрать у семьи, был буквально пара долларов. Что на эти деньги сделаешь? Только зайти в какой-нибудь клуб и поиграть на автомате… Особо мне это никогда не нравилось. Но, как ни странно, недавно начал играть снова. У меня внук и сын любят эти игры. Для них престиж отца и деда заключается в том, что я смог пройти уровень, который они не сумели. Поэтому иногда, уложив их спать, я сажусь за компьютер, смотрю, как и что в игре, а утром показываю. Но времени часто сидеть за компьютером нет. Работа вырабатывает определенный образ жизни и мышления. Люди, занимающие руководящие должности, кроме как о деле мало о чем думают и говорят. Даже собираясь на дни рождения или на отдыхе. Я в юности, например, много играл в преферанс. У меня вся семья была такая: отец, мать и брат — все играли в преферанс. Но сейчас я уже не играю. Не могу сосредоточиться: считать взятки, следить за тем, какая карта вышла. Все равно о работе думаю. В итоге начинаю плохо играть, мне неинтересно, появляется ощущение потерянного зря времени.

— Вы ведь родом из ондатровой деревни? (Так называли район в Кунцеве, где жили советские руководители среднего звена. — «Итоги».)

— Отец мой работал в аппарате ЦК КПСС, потом зампредом в Госкомтруде. Одно время преподавал в МГУ, заведовал там кафедрой. Понятно, что на первых этапах это помогало. В МИД ведь в Советском Союзе просто так не брали.

— Папина волосатая рука?