Читаем Истории московских улиц полностью

В русских одах ХVIII века "на восшествие", начиная с Ломоносова, одописцы традиционно объявляли новых государынь и государей продолжателями дел Петра I.

Традиция сравнений, параллелей и уподоблений вообще характерна для мышления человека, на каком бы образовательном уровне он ни находился: от академика до малограмотного обывателя. Это - один из основных законов познания: измерение и оценка неизвестного известной мерой.

Широкому распространению в обществе сравнения Николая I с Петром I способствовал А.С.Пушкин. Восьмого сентября 1826 года он был по приказу Николая I доставлен из ссылки к нему на аудиенцию в Москву. (Аудиенция проходила в том же кабинете, в котором за полтора месяца до этого решилась судьба Александра Полежаева.)

Можно с уверенностью сказать, что разговор царя с поэтом был серьезен и глубок, он касался отношения Пушкина к декабристам, политическому положению в России, планов Николая I на будущее.

"Я нынче долго говорил с умнейшим человеком в России", - сказал Николай I после разговора с Пушкиным. А Пушкин получил веские основания для оценки перспектив наступившего царствования. Свое мнение он высказал в написанном в декабре 1826 года стихотворении "Стансы", посвященном Николаю.

В надежде славы и добра

Гляжу вперед я без боязни:

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни.

Но правдой он привлек сердца,

Но нравы укротил наукой,

И был от буйного стрельца

Пред ним отличен Долгорукой.

Самодержавною рукой

Он смело сеял просвещенье,

Не презирал страны родной:

Он знал ее предназначенье.

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник.

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он, неутомим и тверд.

И памятью, как он, незлобен.

В результате московских слухов и рассуждений слова из широко известной "Записки" почитаемого в Москве Карамзина о "верном стрелецком полковнике Сухареве", присяга императору Николаю I в Сухаревой башне, облетевшее всю Москву и отложившееся в умах уподобление Николая I Петру I - все это обратилось в прочный и блестящий сплав.

Историк И.М.Снегирев, не имея документальных материалов, осторожно пишет, что "башня прослыла Сухаревою в память этого полка, верного престолу государеву", не говоря о постройке башни Петром I.

Историк, как и полагается историку, корректен в обращении с фактами, но тут вступает в свои права художественное мышление и творчество, и оно делает решительный шаг к созданию мифа. В 1827-1831 годах в Москве вышел путеводитель в 4 частях "Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского", составленный писателем И.Г.Гурьяновым, автором большого количества повестей для простонародного читателя. В нем легенда о постройке Сухаревой башни Петром Великим в качестве награды верному полковнику приобрела свою окончательную форму.

"Это готическое здание с высокою осьми-стороннею башнею, - пишет Гурьянов, - увенчанною двуглавым орлом - новый памятник того, что никогда усердная служба отечеству и верность к престолу не остаются без награды. Так наградил Великий Петр одного из своих подданных за верность его к престолу.

Первый шаг к Сухаревой башне напоминает нам начальника одного из стрелецких полков, полковника Сухарева.

Петр Великий знал цену верности Сухарева, и наградить дарами и почестями значило - наградить только в глазах современников. Петр хотел наградить примерно и для потомства, и сделал это: он приказал воздвигнуть на месте бывших Сретенских ворот величественное здание и наименовал башнею Сухарева; первое, в воспоминание отличной верности Сухарева, второе, что в окрестности сего места стоял и полк, и находился Приказ сего стольника".

С этого времени, с 1830-х годов, легенда о Петре - строителе Сухаревой башни получает широкое распространение и становится темой литературных художественных произведений.

Но самая главная легенда Сухаревой башни - не Петр и верный Сухарев и даже не Брюс, а Черная книга.

Филологам и историкам XIX века хорошо были известны рукописные книги ХVI-ХVII веков, которые современниками считались "черными", а их владельцев и читателей тогда называли чернокнижниками и колдунами. Жертвой таких обвинений в 1676 году стал боярин Артамон Сергеевич Матвеев, воспитатель второй жены царя Алексея Михайловича Натальи Кирилловны Нарышкиной, один из самых образованных людей своего времени. "Черная книга", вменяемая ему в вину, была латинским лечебником, в котором рецепты были написаны цифрами и условными знаками. Невежественным людям казались подозрительными также астрономические таблицы и таблицы логарифмов. Поэтому ученые полагают, что именно такие книги, безусловно имевшиеся в библиотеке Брюса и им использовавшиеся, послужили поводом для возникновения легенды.

Судьба библиотеки Брюса известна: она поступила в Петербургскую Академию наук, поэтому ученые скептически относились к разговорам о том, что какая-то часть ее была замурована в Сухаревой башне.