Читаем Исток полностью

Дойдя до этого рассуждения, Тригорьев невольно вздохнул. Витя Синичкин был постоянным упреком его жизни вот уже лет десять. Хороший парень и ладный оперативник, отец двух малолетних сыновей, он нашел свою пулю, когда они вдвоем преследовали вооруженного и особо опасного бандита и завязалась перестрелка. Витя был впереди, дело было в темноте. И хотя потом неопровержимо установлено было, что застрелил Витю бандит, Тригорьеву почему-то вновь и вновь мерещилось, что то его пуля была, и никак он не мог от этой тяжкой мысли избавиться. Насколько было бы лучше, если бы не Амелехина оживили в этом странном и незаконном кооперативе, а как раз Витю! И хотя, по представлениям капитана, долг его сейчас состоял прежде всего в том, чтобы закрыть кооператив – вплоть до выяснения, мысль эта его почему-то не грела… За подобными размышлениями Тригорьев и добрался до кооператива незаметно.

Когда он вошел в знакомую уже приемную, А. М. Бык находился на своем рабочем месте и говорил по телефону. Завидев участкового, он быстренько проговорил в трубку: «Ну, мы к этому еще вернемся, будьте здоровы», положил трубку и приветливо молвил:

– Гость в дом – Бог в дом! Присаживайтесь, Павел Никодимович, в ногах правды нет. Хотя, скажу вам – в том, чем сидят, ее тоже нет. Где же она? Вот вопрос.

Но выражение его лица при этом было настороженно-выжидательным.

Снова, как и при первой их встрече, они несколько секунд гипнотизировали друг друга взглядами; при этом А. М. Бык еще и улыбался, Тригорьев же был, напротив, сама серьезность. Но на этот раз молчание прервал капитан.

– Навестил я только что Амелехиных, – сообщил он.

– Ага, – ответил А. М. Бык. – А евреям от этого хорошо или плохо?

– А при чем тут евреи? – удивился капитан.

– А я знаю? – сказал А. М. Бык. – Так, мало ли.

– Ну да, – сказал Тригорьев, несколько сбитый с толку. Однако он быстро собрался с мыслями.

– Вы не уводите в сторону, – попросил он, – поскольку я теперь полностью в курсе дела.

– Ваше дело такое: быть в курсе, – сказал в ответ А. М. с той примерно интонацией, с какой бывалые люди произносят традиционное: гражданин начальник, наше дело – бежать, ваше – нас ловить… Некий скрытый вопрос угадывался в тоне А. М. Быка, однако смотрел он на Тригорьева взглядом спокойным и полным достоинства, словно хотел выразить, что истина и право – на его стороне, и это единственное, в курсе чего следует быть капитану милиции.

– Так вот, – сказал Тригорьев сурово, опустившись на стул и постукивая пальцами по крышке стола. – Я знаю, кто вчера вышел отсюда третьим. Опознал. И, будьте уверены, не ошибся.

– Если бы я знал все, чего вы не знаете, – несколько туманно выразился А. М. Бык, – то президентом Академии наук избрали бы не Марчука, а может быть, как раз меня.

Сарказм этот, однако же, не сбил капитана с намеченного пути. Он только шевельнул бровями, как бы для того, чтобы лучше запомнить сказанное.

– А вышел отсюда не кто иной, как Амелехин Андрей Спартакович, который первой из находившихся тут женщин приходился сыном, второй же – мужем.

– Это же очень интересно! – воскликнул А. М. Бык и всплеснул руками. – Но почему «приходился»? Почему, скажите мне, раньше приходился сыном, а теперь вдруг не приходится? Ну, мужем – другое дело, сегодня муж, завтра – нет, дело житейское. Но сыном-то – почему?

– А потому, – сказал Тригорьев раздельно, – что гражданин Амелехин А. С. скончался двадцать первого мая восьмидесятого года, о чем сделаны, будьте уверены, все необходимые записи, и не только у вас здесь. – И он показал пальцем на уже знакомую нам книгу в химическом переплете.

– Бедный юноша, – вздохнул А. М. Бык. – Однако же, если столь печально и безвременно завершилась его жизнь, то я не вижу, каким образом мог он вчера оказаться тут? Знаете, при всем уважении я осмеливаюсь предположить, что вы тут ошиблись, и не Андрей, как вы говорите, Спартакович вовсе это был, а просто некто, в немалой степени на него похожий. И в самом деле, – продолжал он, несколько даже воодушевившись, – представьте себе: две несчастные женщины, утратившие одна – сына, другая – горячо любимого супруга, чувствуют, что просто не может продолжаться течение их жизни, если не будут они воочию видеть и общаться с навеки покинувшим их. И вот они обращаются, предположим, даже и к нам, готовым оказывать услуги – обращаются с просьбой разыскать в великом людском многообразии человека, максимально похожего на их любимого. Нет, уверяю вас, на свете человека, который не был бы похож на кого-либо другого, порой даже и до неразличимости. Найти такого человека и свести с ними, а они, допустим, предложат ему стать их сыном и, соответственно, супругом.

– Так, может, у него своя мать есть и своя жена, – высказал сомнение Тригорьев, невольно начавший поддаваться своеобразной логике А. М. Быка.

– Совершенно с вами согласен, даже более – я и сам так считаю. Но однако же: у одного есть мать и жена, у другого, у третьего – но ведь не у всех матери есть, не так ли? И жены – тоже ведь не у каждого? Или вы не согласны?