Он отплывал к Шинаку, зная, что границы Алии уже перекрыты, дорога к Зиммору наверняка заказана и придется пройти Аргоссы. Другому этот путь мог показаться слишком опасным, но не ходящему. Аргоссы так Аргоссы. Главное, что он выбрался из города незамеченным. Без сомнения, умные головы догадаются, каким образом он покинул Гиберу: не стоило все-таки тащить с собой Хигло, но оставить извечного спутника, который долгие годы помогал хозяину, Кйорт не мог. К тому же пересекать Аргоссы и чужие земли лучше с проверенным товарищем, нежели с дюжиной свежих покупных лошадей. Догадаются, но он и не собирается плыть до города. Где-нибудь на полпути он попросит высадить его на берег, и оттуда — прямиком через леса к горам.

16

Алийское море вечером сделалось прекрасным. Закатывающееся за горизонт солнце обливало тусклым сиянием сизые волны, а по небу расползались разноцветные полосы света. Они смешивались, переливались, исчезали одна в одной, образуя неповторимые узоры, которые могут возникнуть лишь один раз. Облака — пухлые белые горы днем — плыли теперь неестественными иссиня-рыжими клубами. В ряби резвились не желающие уходить на глубину быстрокрылые рыбы-летяги. Они стайками, словно играя в салочки друг с другом, порхали над волнами, пролетая по две-три сажени по воздуху, затем грациозно скрывались под водой. Но на самом деле это была не игра. Кйорт разглядел несколько темных силуэтов крупных рыб, плывущих следом. И тут кто-то на кого-то охотился.

Ходящий, опираясь одной рукой о борт, а второй держась за провисшие снасти, стоял на баке торговой галеры, погрузившись в собственные мысли. Дерзкий ветер, словно неумелый цирюльник, путался в распущенных волосах Кйорта, но тот не обращал внимания на лезущие в глаза и рот непослушные пряди. Одежда его за день просохла, и он с удовольствием сменил шелковые рубаху и штаны свободного покроя с вышитыми золотом цветами, непонятными узорами и змеящимися тварями, на крепкий походный костюм и мягкие сапоги. Галера сейчас пусть и не шла на веслах, но благодаря сильному, хоть и порывистому попутному ветру скорость развивала сносную для такой с виду неповоротливой лохани, даже несмотря на тянущийся в кильватере валаб, привязанный двумя толстыми канатами к корме. Гребцы даже днем всего лишь раз после выхода из бухты опускали весла на воду, чтобы пройти сильное поперечное течение, а сейчас они отдыхали. Эль Байот не был добряком, но уморить собственную команду не желал. Также он ни о чем не расспрашивал ходящего, лишь приглашая его через Рамида отведать южные или восточные яства, хотя на скрытый в ножнах аарк жадно поглядывал заинтересованным взглядом. Кйорт в очередной раз вспомнил Волдорта. Почему-то представил его растянутые на дыбе конечности и заскрежетал зубами, безжалостно давя в себе желание вернуться. Нет, он не вернется сейчас, даже если бы корабль не уносил его все дальше на юг. Он тщательно прислушивался к собственным чувствам и не слышал зова отца. Волдорт молчал. И это для Кйорта означало лишь одно: не возвращаться, несмотря ни на что.

Солнце тем временем сменилось луной и первыми звездами. Тускло зажглись корабельные фонари на верхушках мачт. На бак поднялся широкоплечий боцман. Озадаченно потер подбородок, смотря на мерцающие огоньки в небе, и, крякнув с досады, направился на корму, к рулевым. Его громкий матерок разнесся над водой.

— Смотреть сюда! — ревел он, наступая на юнгу, которому доверили командование парой мускулистых рулевых. — Под киль захотел? Ты куда правишь? Ослеп? Так я тебе сейчас глаза-то отворю!

— Но… — начал было юнга, но боцман, упираясь руками в бока, злобно гаркнул:

— Разуй бельма!

Боцман поднял руку, указывая на скопление звезд за кормой:

— Вон видишь то созвездие? Это Черпак. Он слагается из семи звезд…

— Господин, — взмолился юнга, сжимаясь в ожидании зуботычины, — но на небе ни облачка, а звезд шесть. Я правлю, чтобы крайняя-последняя всегда была ровно за кормой… Вы сами говорили…

— Ротозей! Ты проплавал со мной несколько месяцев, но так и не удосужился сосчитать звезды Черпака? Как ты будешь править в южной части, когда там нет точно указующей звезды? Ты, беременная каракатица, через час вогнал бы нас во встречное течение, и водовороты затащили бы нас на рифы!

Юнга отступил на шаг, на глазах появились слезы несправедливо осужденного:

— Я думал… Вы же говорили… Хвост, последняя звезда никогда не исчезает при чистом небе и видна всегда. Я…

— Мало ли что я говорил! — продолжал орать боцман. — Я почем знаю, какая зараза закрыла звезду? Ну видны другие, но это не значит, что шальная туча не может смазать Северную звезду… Вот, смотри сюда, — боцман смягчился, — вытяни руку и правь на три пальца правее…

Боцман поморщился, накрыл поднятую ладонь юноши пятерней и силой сложил пальцы юнги в кулак:

— Каши мало ел. Правь на свой кулак правее от шестой звезды. И смотри в оба!