Гоголев вдруг отвернулся от Лидина и закашлялся, едва успев прикрыть рот непонятно откуда вытащенным мятым носовым платком. Когда приступ закончился, он бессильно обмяк в кресле. Лицо его стало багровым, костистая грудь тяжело вздымалась и опадала, стёкла очков запотели.

— Принести воды? — встревоженно привстал со своего кресла Лидин. — Или лекарство какое?

— Не надо, — сипло прохрипел Гоголев. — Сейчас пройдёт. Хорошо, Маша не видела, как я здесь разошёлся, а то было бы и тебе, и мне…

— Может, прервёмся или отложим?

— Зачем? — Гоголев спрятал платок и протёр стёкла очков низом майки. Дыхание его постепенно пришло в норму. — Не так уж много мне осталось рассказать. Собственно, больше и нечего. Книга моя в Канаде хорошо пошла. Тираж быстро раскупили. Может, и ещё допечатывали, я не спрашивал. Да и какая мне тогда была разница?

Второй договор на две следующие книги заключали уже на иных условиях. Там и мой гонорар был прописан, и пятилетний запрет издавать в других издательствах. Ну, а уж последний договор вообще стал другим. И тиражи большие, и гонорары. И кроме Канады продажи пошли в США и Австралии. Вон, на полочке стеллажа, видишь, пятнадцать томов в ряд стоят? Мои творения! И, надеюсь, ещё три успеют к ним присоединиться. Я над ними сейчас как раз работаю. Читатели хотят продолжения приключений некоторых моих героев, и я вот пошёл на поводу, изменил своим принципам: пишу теперь по заказу издательства. Нынче ж мода на сериалы и в кино, и в литературе. А на днях подписал с издательством ещё один договор. Они нашли хорошего переводчика, так что скоро будут и на английском языке мои книги выпускать.

Как видишь, Игорь, напрасно я сомневался в успехе и смеялся над Ксюхой. Рукописи мои не устарели, ведь главное в них — люди, их взаимоотношения. Люди, Игорёк, не меняются. Потому что у людей всегда и везде одни и те же проблемы и желания. Где бы они ни жили. Все люди хотят жить лучше, хотят любить и быть любимы. Словом, хотят нормально жить! Во все времена. Никто не хочет воевать, кроме правителей, у которых всё то же неизменное желание — увеличение личной власти. Недаром говорится, что в литературе сюжеты можно пересчитать по пальцам одной руки.

А гонорары очень мне пригодились. Не будь их, не разговаривали бы мы с тобой сейчас. На анализы, хорошие лекарства и врачей моей зарплаты не хватало. Были, конечно, сначала трудности в получении гонораров, я же не мог поехать за ними в Канаду. И открыть валютный счёт в российском банке не мог. Пришлось комбинировать всякие полулегальные способы. Сейчас, конечно, с этим проще. Так что, получил поддержку на старости лет оттуда, откуда и не ждал, и живу, по мнению врачей, уже лишний год.

Вот, собственно, и всё, что я хотел тебе, Игорёк, рассказать. Если у тебя остались какие-то вопросы, спрашивай, не стесняйся.

— Спасибо, Николай, — выключил плейер Лидин. — Вопросов пока нет. Надо осмыслить то, что ты мне рассказал сегодня, перенести на бумагу. Вот тогда наверняка что-нибудь захочется уточнить.

Вопросы у Лидина, конечно, были. Нужно записать данные канадского издательства, тиражи и названия книг Гоголева, хотя бы вкратце ознакомиться с их содержанием, уточнить, что нового Николай пишет сейчас, есть ли какие-нибудь отклики читателей или отзывы критиков. Это — самое малое, что Лидину нужно узнать, но он видел, как устал и болезненно морщится Гоголев. Пора, как говорится, и честь знать. Но и оставить старика в таком состоянии одного Игорь боялся.

— А скоро Маша придёт? — спросил он.

— А зачем она тебе?

— Да больно чай у вас вкусный, — невинно улыбнулся Лидин. — Может, успеем до её прихода ещё по чашечке выпить? Говорил в основном ты, а у меня почему-то ужасно в горле пересохло.

— Не вопрос!

И, улыбаясь сквозь болезненную гримасу, Гоголев повёл Лидина на кухню.

Откровение третье

— Федюша, в прошлую нашу встречу мне стало ясно, что ты пока слишком юн и неопытен, чтобы понять то, о чём я решил тебе поведать. Многого ты просто не в состоянии сейчас осознать, и поэтому мои речи тобою вскоре забудутся. Исправить это можно только одним способом: я запишу всё, что ты должен знать как мой наследник и продолжатель нашего с царём Иваном Васильевичем дела. Книгу с этими записками я оставлю в тайном месте. Тебе передадут её, когда ты сядешь на русский трон и сумеешь удержаться на нём.

— Батюшка, тебе виднее, как лучше поступить, — пролепетал царевич, не смея поднять на отца глаза. — Ты прав, многое из того, что я услышал от тебя, мне странно, а есть вещи, с которыми я не могу согласиться. Кто объяснит мне их, если не ты?

Годунов долго молчал, обдумывая слова Фёдора, съёжившегося на краю его постели.

— Что ж, поступим так, — наконец произнёс он. — Я буду и дальше рассказывать, а ты хотя бы постарайся запомнить мои слова. Если что-то у тебя сейчас или позднее вызовет вопросы, смело спрашивай. Пока я жив, листы с записями будут храниться у меня. Потом их переплетут в книгу и, как я сказал, спрячут до того времени, когда ты будешь в состоянии вновь прочесть их и понять.