Читаем Исповедь царя Бориса полностью

Потом было распределение в Коломну на тепловозостроительный завод, где мы с тобой позднее впервые встретились, не забыл? Летом всё моё время занимали турбаза и, конечно, девушки. А вот когда курортный сезон заканчивался, и мне приходилось возвращаться на завод, чтобы протирать штаны в бюро радиокранов, вот тогда практически всё моё рабочее время занимало творчество. Там, в конструкторском бюро, в закутке, отгороженном кульманом от любопытных взглядов моих работниц, я и начал писать не только рассказы, но и романы. Писал, как говорится, «в стол», никому рукописи не показывал и ни в какие журналы и издательства не посылал.

— Почему? — удивился Лидин.

— Не видел смысла.

— Не понял, — ещё больше удивился Игорь. — В каком смысле, «не видел смысла»?

— Ну, как тебе объяснить? — подбирая слова, Гоголев на несколько секунд задумался. — Я не считал себя не только писателем, но и даже обыкновенным литератором. Ты знаешь, в чём разница между этими понятиями?

— Да как-то не задумывался. А она есть?

— Конечно! Но я сейчас не смогу её чётко сформулировать. Как та собака: всё понимаю, а сказать не могу…

— Может, писатель пишет художественную прозу, а литератор — публицистику? — предположил Лидин.

— Ладно, оставим это. Словом, я не считал, что мои литературные опыты достойны публикации. Для меня они были просто интересным и занимательным способом убить время, потому что сидеть без дела я не могу физически. Даже просто лежать на пляже и загорать для меня — пытка!

А в моём конструкторском бюро приходилось бездельничать целый рабочий день. Работницы мои что-то там обсуждали, вязали или листали какие-то журналы. А я писал очередной роман, чтобы просто не взвыть от безделья. А потом, каждую весну, перед тем, как уехать на всё лето на турбазу, я сжигал во дворе этого дома свои рукописи.

— Зачем? — поразился Лидин. — Что за странное аутодафе?

— А зачем их было хранить? Во-первых, я не собирался их публиковать, во-вторых, папки с рукописями занимают много места, в-третьих, я ж тебе только что объяснил, что для меня написание романа было своеобразной игрой и тренировкой ума. Как, к примеру, раскладывание пасьянса или разгадывание кроссворда. Пасьянс сошёлся, кроссворд разгадан, шахматная партия закончена. Можно, конечно, записать ходы игры или ответы на вопросы кроссворда, но хранить-то их зачем? Я никогда не переписываю свои законченные вещи: ни рассказы, ни романы. Мне это не интересно и скучно.

— А как же тогда получилось, что твои книги стали выходить за рубежом?

— Чисто случайно! — засмеялся Гоголев. — У меня в бюро работала одна девушка. Звали её Оксана. Она была оформлена, как и все прочие мои работницы, инженером-конструктором, но фактически работала табельщицей и секретарём-машинисткой. Утром собирала пропуска, вечером выдавала, печатала документы, словом — делала всю необходимую канцелярскую работу. Она одна была в курсе моего литературного хобби, потому что печатала мои рукописи. Я тогда писал шариковой ручкой, стараясь угнаться за мыслью, сразу же редактировал и переписывал отдельные слова и куски предложений, так что мои черновики выглядели довольно трудночитаемыми.

Переписывать текст набело мне было лень, поэтому этим занималась Оксана с помощью пишущей машинки. Разумеется, я за этот труд и сохранение тайны регулярно выписывал ей премию к окладу. Эта премия жутко злила и интриговала остальных моих работниц. Каких только предположений они ни строили, но правду так и не узнали.

— Небось, победила версия вашей с Оксаной тайной любовной связи, — усмехнулся Лидин.

— Нет, — отмахнулся Гоголев. — Я никогда не платил любовницам, так что эта версия даже не могла возникнуть. Конечно, Ксюшу я тоже пару раз брал на турбазу, но ведь не её одну! Кстати, там она и познакомилась с Андреем, своим будущим мужем, и больше в командировку на «Чайку» не просилась.

Андрей работал программистом в нашем вычислительном центре, и когда на Коломзаводе появились первые фирменные персональные компьютеры, он посоветовал мне приобрести один для моего бюро. У меня тогда стоял на рабочем столе самопальный «Синклер», который, конечно, не мог конкурировать с фирменным компом. Я подёргал за нужные ниточки, и вскоре под чутким руководством Андрея Ксюша заменила печатную машинку принтером.

— Всё это, конечно, интересно, — вздохнул Лидин, украдкой посмотрев на часы. — Но я пока не вижу связи между Оксаной и твоими публикациями за рубежом.

— Так я как раз к этому и веду! — всплеснул руками Гоголев. — Пока была предыстория, без которой невозможно обойтись.

— Извини, что перебил, — виновато улыбнулся Лидин.