«Сударыня, я хотел поцеловать Вашу руку перед отъездом, но у меня не хватает на это духа. Я боюсь остаться у Вас, если приеду, боюсь, что Вы сами меня удержите, а потом будете сердиться. Позвольте же мне попрощаться с Вами заочно; я возвращаюсь к отцу, куда мне следовало сразу же отправиться, вместо того чтобы докучать Вам. Будьте покойны, я отнюдь не собираюсь делать Вас несчастной и признаю, что мы не созданы друг для друга; я буду жить вдали от Вас до тех пор, пока Вы сами не скажете, что я Вам больше не противен. Однако этого никогда не будет, и я желаю, чтобы свобода, которую я Вам возвращаю, принесла Вам удовлетворение».

Меня стали мучить угрызения совести; будь я одна, то, полагаю, снова позвала бы мужа. Госпожа де Парабер удержала меня от этой глупости, ибо на другой день я бы его отослала прочь. Я велела своим слугам отвечать всем, что мне нездоровится и я никого не принимаю; между тем маркиза без моего ведома послала одного из своих лакеев за г-ном де Мёзом.

В то время как мы сидели вечером и разговаривали, дверь открылась, и вошел маркиз. Я вскрикнула от изумления и радости.

— Да, — воскликнула г-жа де Парабер, — это он! Господин де Мёз был рад, весь сиял и держался любезно; ужин прошел чудесно, я снова блистала умом и чувствовала себя так, словно у меня гора свалилась с плеч! Маркиз ушел вместе с г-жой де Парабер, дав обещание вернуться на следующий день.

Я осталась дома одна, не решаясь с кем-либо встречаться; г-н де Мёз не приехал ни на следующий день, ни на второй. Я начала беспокоиться, но не подавала вида и не выходила из дома. Маркиза хотела снова выкинуть какой-нибудь фокус в своем духе, но я ее удержала. Наконец, на третий день маркиз мне написал. Вот его письмо (я храню их все):

«Сударыня, благодарю Вас за недавний приятный ужин и приношу извинения за то, что с тех пор не имел чести снова Вас посетить. Я сейчас очень занят; правда, у меня нет мужа, но множество дел и множество забав уже не позволяют мне, как прежде, следовать тем же путем, который я позабыл. К тому же, сударыня, присутствие мужа на протяжении двух месяцев и долгая разлука оставляют неизгладимые следы. Нельзя рассчитывать на то, что люди, с которыми мы расстались, останутся прежними как в Ваших глазах, так и, возможно, в собственных. Я подвержен этому недугу как никто другой, но бессилен поправить дело. Когда у меня выдастся свободная минута, я поспешу приехать к Вам на поклон. Если Вам угодно причислять меня к своим друзьям, то Вы убедитесь в моей благодарности и усердии, с которым я стану выражать Вам свою признательность. Ваш покорнейший слуга, сударыня, у Ваших ног».

Вот какую пощечину я получила за то, что последовала дурному совету и не сумела одолеть своего врага, своего заклятого и упорного врага! Причина наших бед всегда в нас самих, и нам не дано этого изменить.

Я не в силах передать, что тогда испытывала, какие стыд, печаль и ярость меня обуревали. Я понимала, что должно за этим последовать, и это произошло. Вокруг меня поднялся негодующий ропот; больше всех возмущалась г-жа де Люин, которая так меня хвалила и радовалась моему возвращению к супружеским обязанностям.

Мадемуазель Аиссе, г-жа де Ферриоль, г-жа де Лавальер — все подняли крик и решили едва ли не отвернуться от меня. Госпожа де Парабер защищала меня вопреки всем. Я была ей очень обязана и никогда этого не забывала.

В один прекрасный день г-жа де Сталь приехала за мной по просьбе госпожи герцогини Менской, и на этом мои неприятности закончились.

LXIII