«Вы ошибаетесь, маркиз; все, что я Вам сказала, очень серьезно, и мы не можем оставаться друг для друга тем, кем были прежде. Что бы Вы ни утверждали, Вы меня больше не любите и много раз давали понять, что наши отношения Вас тяготят; поэтому мне пришлось придумать самый простой и приличный способ их разорвать. Я решила, что наилучший выход из положения — возвращение ко мне г-на дю Деффана. Я Вас не бросаю, я не нашла Вам замену в лице какого-нибудь соперника или преемника, и Вам не стоит жаловаться. Так что умерьте свой пыл и не приезжайте ко мне каждый день; появляйтесь в моем доме лишь изредка и не сразу, в то же время не отказываясь окончательно от визитов. Ведите себя как порядочный человек и докажите, что Вы были достойны дружбы, которой я не собираюсь Вас лишать».

Отправив это письмо, я успокоилась, и не потому, что рассчитывала на особый результат, а потому, что, по крайней мере, исполнила свой долг. Господин дю Деффан пришел рано и провел со мной целый день. Вечером мы поехали ужинать к герцогине де Лавальер, и первый, кого я там встретила, был г-н де Мёз. По-видимому, маркиз ждал меня; во всяком случае он стоял у входа и, когда я проходила мимо, окинул меня испепеляющим взглядом.

Присутствие любовника меня ошеломило; приветствуя герцогиню и окружавших ее дам, я допустила несколько оплошностей, и все, очевидно, заметили мое смятение. Однако никто не догадывался о его причине.

Я заняла место; не успела я сесть, как маркиз приблизился и отвесил мне низкий поклон. Я приветствовала его со столь холодной учтивостью, на какую только была способна.

— Я знал, что сегодня вечером буду иметь честь видеть вас здесь, сударыня, поэтому я сюда приехал, — заявил г-н де Мёз, усаживаясь на свободный табурет позади моего кресла.

— Очень любезно с вашей стороны, сударь, столь быстро дать мне ответ, благодарю вас за это. Все в порядке, мы помирились, не так ли?

— Помирились? Однако, сударыня, мы и не ссорились; по-моему, за время нашего знакомство ничего не изменилось.

Я видела, что маркиз решил мне перечить; это меня рассердило и придало мне смелости:

— Полноте, сударь, хватит шутить.

— Я не шучу, сударыня.

— Вы прекрасно знаете, что пора делать закладку в книге: наш роман обрывается на этой главе.

— Все это мне неизвестно, сударыня, и, как вы понимаете, я не желаю этого знать.

— В таком случае, сударь, я вас покидаю.

— Бесполезно, сударыня, я последую за вами.

Я зарделась от гнева и все же встала; маркиз подал мне руку с чрезвычайно любезной улыбкой; эта предупредительность не позволила мне отказать ему при свидетелях, которые смотрели на нас и уже были готовы позлословить по нашему поводу.

И вот мы торжественно прошествовали через салон на виду у всех, подобно деревенским новобрачным; у маркиза были неподражаемо приятные манеры; со стороны он казался воплощенной учтивостью; этот человек так сильно сжимал мою руку, что мне было больно; никогда еще я не подвергалась такой пытке.

Герцогиня сжалилась и подозвала меня; мучителю пришлось разжать свои тиски. Она стала говорить мне любезности и не отпускала от себя, ловко окружая нас друзьями, так что маркиз не смог больше ко мне приблизиться.

LXII

В течение нескольких дней наши словесные перепалки продолжались; ни он, ни я не желали уступать. Господин де Мёз действовал решительно и упорно, и мне приходилось проявлять стойкость; я крепилась, чувствуя поддержку общественного мнения и друзей, и понимала, что от этого зависит мое будущее.

Господин дю Деффан часто ко мне приезжал, и его любовь все возрастала, отчего он становился назойливым. Я была вынуждена прибегать к суровым мерам, зная, что не хочу и не могу поддаваться на его уговоры раньше назначенного срока.

Борьба становилась все более ожесточенной; я отражала атаки с двух сторон, воюя одновременно с мужем и г-ном де Мёзом; более трудного периода в моей жизни еще не было.

Мы с г-ном дю Деффаном ездили в гости, а также обедали и ужинали в городе; я ухитрялась не встречаться с маркизом, и наши друзья больше не приглашали нас вместе; это приводило г-на де Мёза в бешенство, и он писал мне гневные письма, грозя перевернуть мир, если я не покорюсь его воле.