Читаем Исповедь куртизанки полностью

На следующий день мы с Луи, прихватив нескольких слуг, отправились в Лувисьен. Старинное поместье, небольшое, но уютное и довольно уединенное, располагалось в долине Сены. Окна некоторых комнат выходили на внутренний дворик, из остальных открывался изумительный вид на сельский пейзаж с рекой, лесами, полями и холмами, на которых паслись овцы. Близ замка был разбит парк с тихим прудиком.

В дальнем конце парка я решила выстроить флигель и домик для гостей. Парк весь зарос, и я, решив привести его в порядок, начала рассматривать предложения архитекторов.

Жизнь в Лувисьене текла значительно медленнее, чем в Версале. У меня появилось время на чтение. Руссо оставался моим любимым писателем. Насколько я знала, он все еще жил в Швейцарии и страдал от целого букета болезней. Я снова и снова перечитывала «Новую Элоизу». Адольфу удалось приобрести издание «Общественного договора», и он послал книгу мне. Я думала, что взгляды Руссо на цивилизацию будет тяжело читать, но внутренняя энергия автора прорывалась на каждой странице. «Человек рождается свободным, но он всюду в оковах» – так начиналась эта книга. Я проглотила всю книгу за один присест.

Той ночью я была особенно нежна с королем, как было всегда, когда мне нужны были деньги. Я не успела заговорить, а он уже знал, что я собираюсь попросить его об услуге.

– Ну, кто из твоих родственников просадил больше, чем может себе позволить? – спросил Луи.

– О, Ля Франсу – промурлыкала я, лаская его малыша нежными пальчиками, – Жан-Жак Руссо находится в бедственном положении, к тому же он болен. Его изгнание длится уже так долго! Прошу тебя, нажми на парламент, разрешите ему вернуться.

Луи проворчал что-то неразборчивое. На этот раз я решила больше не давить на него. Откинувшись назад, я позволила природе взять свое.

До конца лета мы с Луи наслаждались простыми радостями жизни. Мы плавали на пруду в маленькой лодке, скользя по неподвижной воде, наслаждаясь солнцем и красотой сосен-великанов. Однажды я захватила с собой «Новую Элоизу» и прочла королю кульминацию романа – пылкую сцену, когда любовники понимают, что их любовь не умирала.

– О природа! – воскликнула я, подражая Руссо. – Мы – частички твоего совершенства. – Я обернулась к Луи: – Неужели ты не видишь эту красоту? Неужели это не чудо?

Он протянул руку к моей юбке и ответил:

– Да.

Луи, которого мое общество пьянило сильнее, чем свежий воздух и творчество Руссо, пообещал, что, когда осенью мы вернемся в Версаль, он постарается использовать свое влияние, чтобы Руссо разрешили вернуться. Но Руссо должен пообещать сохранять инкогнито и не создавать проблем своими книгами.

Вернувшись осенью в Версаль, Луи сдержал свое слово. По его распоряжению канцлер Рене заручился голосами, необходимыми для репатриации Руссо, при условии что тот будет вести себя тихо. Я отправилась к канцлеру Рене и попросила его сообщить Руссо, что его возвращение стало возможным благодаря моему вмешательству. Я надеялась получить благодарность за свою помощь, но шли недели, а весточки от писателя так и не было.

Придворные дамы, завидуя моему положению, избегали меня. Я решила, что пришло время покончить с этим мелочным противостоянием. Я не стала заниматься каждой дамой в отдельности и попыталась заключить перемирие с их предводителем Шуаселем, в надежде что, увидев его радушное ко мне отношение, они смогут свободно со мной общаться.

Премьер-министр был приглашен на обед в честь дня рождения короля. Я отвела его в сторонку и мягко сказала:

– Месье, заверяю вас, что я не питаю к вам неприязни. Я хочу мира.

Этот мерзкий тип хмыкнул, словно мои слова не заслуживали внимания. Я разозлилась.

– Месье, – сказала я, – ваши нападки и оскорбления – это глупейшая война, которую вам не выиграть. Мое настроение для короля важнее, чем все государственные дела. Ради Франции давайте будем друзьями и попытаемся начать сотрудничать.

– Если вас действительно заботят интересы страны, – презрительно бросил Шуасель, – вам стоит перебраться в Англию!

С этими словами он ушел.

Реакция Шуаселя больно задела меня, а увидев, что ко мне направляется мадам де Мирапуа, я расстроилась еще больше. Эта пожилая женщина, наперсница мадам де Помпадур, имела большой вес в клике моих противников. Я ждала новой атаки, но Мирапуа тепло мне улыбнулась, взяла под руку и расцеловала в обе щеки.

– Я очень привязана к королю и потому всегда хотела сблизиться с вами, стать вашим другом, но только сейчас смогла набраться смелости и пойти против мадам де Грамон, – сказала она.

– Вы предлагаете мне свою дружбу, мадам? – недоверчиво спросила я.

– Уверена, что мы с вами сможем найти общий язык, – ответила она.

Уроженка Версаля, Мирапуа завоевала репутацию вероломнейшей лицемерки. Но ее естественность и искренность не давали шанса устоять перед ее чарами.

– Я не доверяю придворным, – сказала я, отвечая ей откровенностью на откровенность. – Вы действительно собираетесь стать моим другом или же это некий хитрый ход?

Она криво усмехнулась:

– Жаль, что вы не считаете меня достойной доверия.