Читаем Исповедь куртизанки полностью

Мы с графиней де Беарн вошли через парадный вход. Платье из зеленого атласа с длинным шлейфом, привезенное мне королем, было расшито золотыми и серебряными нитями. Лиф его был украшен гирляндами роз, а юбка отделана тончайшим фламандским кружевом. Мою голову венчал венок из красных роз и золотая корона с бриллиантовой звездой в центре, а лоб пересекала нить сияющего жемчуга. Бриллианты сверкали на моей шее, в ушах и на запястьях. Король подарил мне и прелестные крошечные камешки, которые ювелир при помощи специального состава закрепил на моих щеках, плечах и шее, словно мушки.

Все взгляды были устремлены на меня. Мужчины таяли, а женщины хмурились, каменея. Принцессы оказали мне любезный прием. Не знаю, насколько искренней была их приветливость. Меня это не волновало. Главное, что чувствовал при этом Луи. А я, как и все вокруг, видела, как гордился мною его величество.

Приблизившись к нему, я хотела было преклонить колени, но он остановил меня, взяв за руку, и произнес – громко, чтобы слышали все:

– Разве можно думать о церемониях рядом с такой красотой?

Я официально стала неофициальной королевой Франции. Теперь я имела право публично демонстрировать власть над его величеством, которую я имела в частном порядке. Я заявила, что хочу переехать в апартаменты, где раньше жила мадам де Помпадур. Они находились непосредственно над покоями короля и были соединены с ними тайной лестницей. Комнаты мадам де Помпадур были обставлены по-королевски, но весьма аскетично: мебель, несомненно, стильная, но жесткая и совсем не в моем вкусе. Я хотела жить как королева, а не как король.

Пока шел ремонт, я жила в своем особнячке. Теперь я стала одной из богатейших женщин Франции. Король выплачивал мне ежемесячное содержание в размере двухсот пятидесяти тысяч ливров. Этого было более чем достаточно для того, чтобы содержать дом и сорок слуг. Но у меня были и другие расходы.

Жан на самом деле не так уж сильно потратился, стараясь приблизить меня к королю. Я давала ему много денег, но он постоянно требовал еще и считал, что имеет право на половину моих средств. Опасаясь, что он обдерет меня как липку, я упросила короля дать Жану работу при дворе. Луи любезно согласился отдать в его ведение социальную сферу.

Просьба о назначении Жана на эту должность была, возможно, самым тяжким моим грехом. Когда он встал во главе социальной службы в нашей стране, бедные стали еще беднее, а сам Жан, получив доступ к национальной казне, расплачивался из нее со своими кредиторами и купался в самой экстравагантной роскоши. Мы стали реже встречаться наедине, но благодаря наворованному богатству он мог утешаться более свежим и юным товаром.

Ни дня не проходило, чтобы кто-то из дю Барри или моих родственников не попросил у меня денег. Я одаривала семью Жана щедрыми подарками. Моя мать снова рассталась с Николя Рансоном, и я приобрела для нее дом в Париже и помогала ей деньгами. Руководствуясь скорее низменными, чем благими побуждениями, только чтобы показать тете Элен, чего я достигла, я сделала ей безумно дорогой подарок. Я была не менее щедра с дядей Николя и тетей Жозефиной. Я понимала, что они оказали мне огромную услугу, воспитывая мою дочь. Если бы я оставила девочку у себя, ребенок был бы совершенно заброшен.

Битей уже исполнилось десять лет. Это была миленькая девочка, очень смышленая, скромная и с хорошими манерами. Она была похожа на меня, но ей достались темные волосы и темные глаза отца. Я надеялась, что когда-нибудь она выйдет замуж за какого-нибудь аристократа и из нее получится заботливая мать. Оплачивая ее обучение и воспитание в респектабельном монастыре Святой Елизаветы, я одевала ее как куколку. Чтобы не смущать Битей, я не говорила, что я ее мать, но не сомневалась, что она что-то подозревает из-за нашего внешнего сходства, моего внимания и заботы о ней.

По вечерам мы с королем выходили в свет. Мы избегали компании светских дам, которые входили в клику Гарман, и посещали ужины, которые давали финансисты – друзья короля. Мужчины выглядели уставшими из-за напряженной работы, и разговаривать с ними было неинтересно. Их жены при всей своей элегантности казались мне пресными. У них не было собственного мнения, они просто повторяли то, что слышали от мужей. Тем не менее мне было не занимать лицемерия, и на все их заявления я реагировала с энтузиазмом, восхищаясь их проницательностью. Я же, сияя от счастья, сидела рядом с Луи, уверенная, что в этом мире все хорошо.