Читаем Исповедь куртизанки полностью

Я приласкала Луи, и он, решив, что я забыла о своих намерениях, откинулся назад, открывшись моим ласкам. С расчетливой нежностью я скользнула вниз и начала покрывать поцелуями его малыша. Это всегда возбуждало его величество. Я обхватила его восставшую плоть губами, подразнила язычком, и он стонал от удовольствия, пока я всасывала его.

Когда он излился, я сжала зубы. Он пытался вырваться, но я покачала головой и, не разжимая зубов, заявила, что не выпущу изо рта этот немаловажный кусочек его тела, пока не буду представлена при дворе.

– Смелая какая! – рассмеялся король. – А теперь хватит пичкать меня этой сумасбродной чепухой. Мне нужно управлять страной. Вечером у меня назначена встреча с польским послом. Отпусти меня.

Я вцепилась в него со всей решимостью. Его величество явно занервничал. Он схватил мое плечо и сжал его так сильно, что мне показалось, он оторвет мне руку.

– Тогда кусай, женщина, – сказал он царственно. – Я тебе разрешаю.

Луи знал, что в душе я была доброй. Вскрикнув от боли в плече, я разжала зубы, и он освободил свое драгоценное достоинство.

– Ладно, Ля Франс, – сказала я, – твоя взяла. Эту битву ты выиграл, но не думай, что ты выиграл войну. Хочешь, чтобы я отпустила тебя? Иди. Но не надейся, что я еще когда-нибудь соглашусь впустить тебя сюда.

Я вытолкала его из спальни и заперла дверь. В полночь он вернулся. Разлученный с объектом своего вожделения, он не выдержал.

– Жанна, – умолял он, царапаясь в дверь, – прошу тебя. Будь благоразумна!

– Нет, пока ты не пообещаешь представить меня при дворе.

Он ушел, но через час вернулся. Забравшись на стул, он просунул в щель над дверью бриллиантовую подвеску, но я была неподкупна. Я забаррикадировалась и не собиралась сдавать свои позиции до тех пор, пока не получу того, что хочу.

Осада продолжалась тридцать часов. Я набрала драгоценностей на триста пятьдесят тысяч ливров. В конце концов та часть Луи, что находилась пониже талии, одержала верх.

– Впусти меня. Я не могу без тебя. Клянусь Богом, ты будешь представлена. Если нам придется заплатить поручительнице, так тому и быть.

Я отперла дверь и повисла на его шее, визжа от радости так громко, что было слышно и врагам.

Пока я пыталась уговорить короля ускорить реализацию плана канцлера Рене, он и герцог Эммануэль обратились к графине де Беарн, которая задолжала своим кредиторам крупную сумму денег и отчаянно боролась с ними в суде. Взамен поручительства за меня она потребовала списания долга, гонорар за свои услуги и должность для своего сына при дворе.

В ходе переговоров они наконец пришли к согласию, и герцог Эммануэль сообщил мне, что больше ничто не мешает мне быть представленной при дворе. Церемония была назначена на следующий же день.

Следующим утром, 22 апреля 1769 года, король нанес мне ранний визит. Он привез исключительной красоты платье и изумительные украшения.

Луи провел весь день на охоте, а мной занялись парикмахеры.

Со мной были Шон и граф Жан. Они и сообщили, что слух о моем представлении разнесся по королевскому двору за считанные минуты. Жан рассказал, что поэт Буффлер ужинал с герцогиней де Грамон и принцессой де Гемене, когда примчалась мадам де Мирапуа и сообщила, что я буду встречаться с королевской семьей.

– Мне сказали, что они визжали, словно взбесившиеся суки, – сказал Жан, вытащив листок бумаги. – Вот послушайте, что написал Буффлер:

Напрасно герцогиня багровеет,

Напрасно принцесса брюзжит.

Венера, красотой своею

Ты покорила весь мир.

Все знают, что ты

На гребне волны.

– Так оно и есть, – отозвалась Шон. – Я уезжала из Парижа сегодня утром, и твое имя слышалось буквально отовсюду. В каждом кафе, на каждом углу все только и говорят что о графине дю Барри.

– Но теперь-то они меня любят? – поинтересовалась я.

Шон была слишком тактична, чтобы ответить, зато ее брата не пришлось тянуть за язык.

– Они презирают тебя сильнее, чем когда-либо! – расхохотался он. – Они называют тебя чертовой шлюхой!

– Жан, прошу тебя! – воскликнула его сестра. – Чернь лицемерна, и это лицемерие с презрением к самим себе. Только представь себе! Люди злятся на короля не за сладострастие и похоть, а за то, что он сделал официальной фавориткой одну из них!

Часы пробили восемь вечера. Луи восседал на троне. Принцессы расположились по правую руку от него, места слева занимали выдающиеся придворные особы. Никогда еще церемония представления фаворитки не проходила при таком стечении любопытных, как будто они ожидали увидеть какую-нибудь проститутку в безвкусном наряде.