Читаем Исповедь четырех полностью

Отвратительное такое эмоциональное состояние. Ира говорит, что часто тогда ловила себя на мысли, что хочет умереть. Сейчас она утверждает, что последующими событиями можно иллюстрировать книжки про человека, который себе портит карму недовольством и нежеланием жить.

Ну, вот ты лежишь в койке, просыпаешься и говоришь: не хочу просыпаться, не хочу дальше жить, мне сегодня опять будет плохо, так мне будет больно, лучше не просыпаться, вообще хочу умереть. Ну, мир все это слушает и думает: да, блин, что-то какая-то беда с головой у этой Богушевской, ну хорошо, ну хорошо, сделаем, как ты хочешь.

ДТП произошло в непосредственной близости от Театра — на Новом Арбате, в трех минутах езды от театра. Три минуты отделяли премьеру Ириной новой музыкальной программы от ее следующей жизни. Водитель был пьян и врезался в другую машину. Сам он был пристегнут и отделался легким испугом. Ира не успела еще пристегнуться.

Ирина: Да. Тебя интересует схема ДТП?

Я: Не схема ДТП. Меня просто интересует, человек, который попадает в такую ситуацию, он отдает себе отчет, что с ним случилось?

Ирина: Конечно. Я даже сознание не теряла. Я просто поняла, что у меня что-то сильно испортилось в правой руке, что она не двигается, висит плетью, такое чувство, что по ней что-то течет.

Я: А что-то еще пострадало, кроме правой руки?

Ирина: Да, потом выяснилось, что у меня в шее компрессионный перелом, в позвоночнике, плечо, локоть сломаны и разбиты. Знаешь, я боюсь быть похожей на фронтовика. Фронтовики, какой вопрос им ни задай, они начинают рассказывать, как мы в Сталинграде четыре месяца стояли и выстояли и т. д. Я, когда вышла из больницы, поняла, что я теперь всю жизнь, как фронтовики про эту Курскую дугу, буду вспоминать эти полгода в больнице, потому что ничего, никакого более пограничного опыта и более мощного, чем когда ты сталкиваешься просто нос к носу с жизнью и смертью, к счастью, в моей жизни не было и, надеюсь, не будет. В нашей обычной жизни мы в этот слой реальности не попадаем, как правило. Все-таки когда у нас целы руки-ноги и мы занимаемся любимым делом или там не очень любимым делом, у нас случаются какие-то разводы и все такое, мы на самом деле не понимаем, что находимся в таком слое реальности, который можно назвать раем. Но его отделяет такая тоненькая пленочка от слоя, который называется адом. И туда легко провалиться.

* * *

Ира показывает мне потрепанный ежедневник за 1993 год. Одна его половина исписана одним почерком, телефоны, встречи, разные пометки. А вторая половина заполнена другим почерком, потому что в июле 93 года ей пришлось научиться писать левой рукой. И в этом ежедневнике есть стих без названия, нацарапанный нетвердой левой. Первая его строчка «Те же и Богушевич в Склифе», а дальше обращение к медсестрам.