Читаем Исповедь черного человека полностью

Значит, тем более надо было ей в ее просьбе помочь. Он запросил все материалы по ЧП в аэроклубе. На счастье, тот находился в генеральском непосредственном подчинении, да еще и на три-четыре иерархические ступени ниже, так что для начальника аэроклуба Иван Петрович был чем-то вроде Зевса-громовержца, вдруг сошедшего с Олимпа. Теперь генералу следовало сделать то, о чем молила Галина: ловко притушить скандал, спустить дело на тормозах и возобновить прыжки. И, с другой стороны, требовалось, чтобы все благодатные перемены связывались бы в сознании этой девочки, Гали, только с его именем.

Генерал тщательно поразмыслил, и ему пришла в голову здоровая идея: действовать исключительно в открытую. Тем более что партия как раз призывает к большей открытости и дает бой келейности. Надо провести, решил он, со своим непосредственным участием, в аэроклубе собрание, на котором он сам, как дорогой гость и мудрый судия, будет присутствовать и разрешит все дело, словно разрубит гордиев узел: р-раз!

На следующей встрече, через неделю, о своих планах прийти на собрание он поведал Гале. В тот раз они не пошли ни в какой ресторан (девушка отказалась категорически), а отправились на смотровую площадку Ленинских гор. Оставили машину и гуляли вдвоем. Любовались величественной панорамой Москвы: всеми семью сталинскими высотками, и недавно построенной Большой ареной стадиона в Лужниках, и новыми домами на Комсомольском проспекте, а с другой стороны вздымался ввысь главный корпус университета. Но, вот удивительно, среди всех этих урбанистических красот ты не чувствовал себя маленьким и ничтожным (как, к примеру, в Нью-Йорке или Чикаго, а генерал ведь побывал и там, и там). Напротив, человек испытывал ощущение, что все эти социалистические строения — они вровень тебе и служат тебе. Может, оттого эта идеи возникала, что все социалистические небоскребы были раскинуты по Москве просторно, вольготно. Они не теснились, превращая улицы городов в подобие полутемных ущелий, как принято при капитализме. Этой мыслью Провотворов поделился с Галей, и она (чуткая девушка и умная!) поняла его и согласилась с ним.

Народу на Ленгорах было мало и мало машин, и еще не выросли деревья на разбитых здесь аллеях. Они гуляли, и генерал, неожиданно даже для себя, по-юношески взял девушку за руку. Ладонь ее была маленькая и вся умещалась в его лапе — но в то же время оказалась не по-девичьи сильной. Девушка не отстранила руку, и они так и гуляли, как подростки, рука в руке, и это ощущение неожиданно возвращало генерала в далекую и почти забытую юность, как он, тринадцатилетний парубок, впервые взял за руку девочку и гулял только с нею вдвоем за околицей.

И он попытался (как когда-то, сорок лет назад) поцеловать девушку, но она отстранилась, вывернулась и сказала: «Прошу вас, не надо, ведь я замужем», и только эти слова про «замужем» вдруг возвратили Ивана Петровича в реальность, в которой он был стареющий генерал, а она молодая, но уже, увы, замужняя выпускница вуза, без пяти минут учительница. Впрочем, сейчас генералу и не обязательны даже были поцелуи и все такое прочее. Его любви и нежности было достаточно для того, чтобы просто быть с Галиной рядом; идти и рассказывать ей что-то о войне, путешествиях и жизни и слушать ее ответный щебет. Но он знал, что рано или поздно им обоим придется сделать над собой усилие, чтобы его к ней отношение переменить с чисто-кристального на любовное. Да, да, наверно, это произойдет — скоро, но не сейчас.

Собрание в аэроклубе генерал приказал подготовить своим людям из московского совета. Зал оказался забит битком. Собрался весь коллектив аэроклуба, начиная от бравого однорукого отставника-полковника, начальника, и кончая всеми техничками. Присутствовали также руководители Московского совета, и он, генерал, как представитель Центрального совета ДОСААФ, получилось — главное лицо данного форума. Хотя он себя и не выпячивал, держался скромно, но тут выпячивай, не выпячивай, все равно кто ж его не заметит! В генеральской форме, со звездой Героя на груди! И в президиум посадили Ивана Петровича, и даже цветы поднесли.

Галина, конечно же, тоже была здесь: юная, сильная, красивая — сидела в первом ряду, волновалась, покусывала губу. Девочка была смышленая, она безо всякого специального предупреждения не афишировала их с Провотворовым знакомство. Разумеется, в качестве основных действующих лиц присутствовали пострадавший Игорь с гипсом на обеих ногах (его из больницы уже выписали, и он сам пожелал в собрании участвовать), а также его несчастный инструктор, которого он подвел, и другие парашютисты-свидетели. Генерал даже предварительно с прессой поработал: наличествовали на собрании и впоследствии обещали поднять тему (приглашение самого Провотворова дорогого стоило) корреспонденты «Комсомольской правды», «Вечерней Москвы» и ведомственного издания «Советский патриот» (последняя газета вообще планировала целую дискуссию открыть об ответственности в подведомственных учреждениях: аэроклубах, автошколах, кружках).