Читаем Испанский сон полностью

– А то! – хмыкнула Ольга. – Только комендант оказался тоже не лыком шит: он пустил слух, что здание заминировано, и проживающие, не успев вскрыть ни одну из комнат, вынуждены были выйти на улицу. Тут-то до них и дошло, что комендант их обдурил; но было уже поздно, так как он забаррикадировался внутри и велел никого не пускать, а сам между тем позвонил на телевидение.

– Ну и ну, – поежилась Марина, увлеченная захватывающим повествованием, – но что же потом?

– Конечно, проживающие не были готовы штурмовать целое здание. Вместо этого они захватили сына коменданта. Угрожая его убить, они потребовали впустить их в общежитие, на что комендант, ставя долг перед родиной выше отцовского чувства, ответил гордым отказом.

– И они… – прошептала Марина. – Бедный мальчик!

– Положим, мальчику было лет сорок пять, – успокоила ее Ольга, – но они все равно ничего не успели сделать, потому что в это время приехало телевидение, и возник страшный скандал. В результате главврач вынужден был отступиться и отменить свой приказ, и был найден консенсус, то есть спорные комнаты опечатали.

– Надолго?

– На разные сроки. Отстояв принципы, комендант тем не менее оказался перед моральной проблемой. С одной стороны, он привык подчиняться власти, а с другой стороны, никак не мог поверить в реальность политических перемен. Ведь этот человек даже не был членом партии – просто служил когда-то конвоиром в лагерях! – и, однако же, в его душе разыгралась настоящая драма. Настал момент, когда он под влиянием событий дрогнул и подался; в итоге то, чего от него не могли добиться силой, он сделал по велению собственной души.

– Но откуда тебе это известно? – удивилась Марина.

– Мы с ним были близки. Не в сексуальном смысле – он был стар и непривлекателен, – но мы частенько выпивали по рюмочке, и он делился со мной сокровенным.

– Тогда понятно. А почему комнаты были опечатаны на разные сроки?

– Потому что для коменданта они символизировали его убеждения; отступая, он сдавал их постепенно, как защитные рубежи. Первой пала комната седьмого отдела – это произошло после объявления российского суверенитета; впрочем, это была очень маленькая комната, туда еле-еле впихнули единственного жильца. Во время путча девяносто первого года комендант явился к трясущемуся от страха главврачу, доложил о полной сохранности всех комнат, кроме одной, и попросил передать это уполномоченному новых властей, как только таковой появится. Когда путч был закончен, у коменданта случился первый инфаркт, и он по слабости сдал сразу две комнаты – шестого и пятого отделов, которые были уже побольше. Затем его отступление сделалось как бы автоматическим; подобно тому, как в пору его молодости было принято знаменовать праздники – ну, например, сдавать что-нибудь в строй – он отмечал каждый удар по своим убеждениям сдачей очередной комнаты под жилье. После очистки здания на Старой площади был сдан политпросвет, после Беловежской пущи – опорный пункт общества защиты природы, после отпуска цен – четвертый отдел, после весеннего референдума девяносто третьего года – штаб по сбору металлолома и так далее.

– Ты хорошо помнишь события, – заметила Марина.

– Неудивительно, – отозвалась Ольга, – ведь я была председателем комиссии по заселению этих комнат.

– Даже так… А кто еще входил в комиссию?

– Комендант. Комиссия была из двух человек.

Они помолчали.

– А что было дальше? – спросила Марина.

– С каждым новым событием комендант чувствовал себя все хуже; «черный вторник» вконец добил старика. Надо бы помянуть, кстати… Комиссия естественным образом прекратила деятельность; к тому времени единственной незаселенной комнатой оставался особый отдел.

– Ага.

– Новый комендант, принимая дела, обнаружил это и недолго думая вселил туда свою племянницу. Когда мне стало об этом известно, я направила докладную на имя главврача, и он распорядился очистить помещение.

– Но зачем ты так поступила?

– Странный вопрос, – нахмурилась Ольга. – Во-первых, племянница не имела отношения к больнице; между нами, я думаю, что никакая это и не племянница… Во-вторых, самоуправство должно быть наказано. Ведь комиссия по заселению не была ликвидирована, она лишь прекратила деятельность; соответственно, от обязанностей ее председателя меня никто не освобождал.

– Если я вселюсь, – предположила Марина, – комендант будет чинить мне козни.

– Пусть только попробует. Кстати, комната с телефоном. Все комнаты этого типа были с телефонами.

– С ума сойти, – сказала Марина. – Скажи, а большого зеркала там случайно нет?

– Раньше не было, – сказала Ольга, – но оно могло остаться от комендантской племянницы… А что, тебе обязательно? Понимаю, – протянула она, лукаво улыбнувшись, – это, наверно, для плотских утех. Я угадала?

Интересно, подумала Марина, пришлось бы Ольге по душе поглядеть на ее действо перед зеркалом?

– От тебя ничего не скроешь, – улыбнулась она.

– Не подлизывайся, – сказала Ольга, – я и без этого тебя люблю. Давай лучше помянем старого коменданта.

* * *