Читаем Испанский гамбит полностью

– Думаю, нет. Такие, как ты, ни снисходят до этого. Как же: благородство, приличия и тому подобная чепуха! Знаешь, приятель, что я тебе скажу: соглашайся сразу, когда тебе предложат. Разбираться будешь потом. Сначала бери, что дают, мой тебе совет. Вот и все, что от тебя требуется.

– Видишь ли, – Флорри чувствовал, что Джулиан каким-то хитрым ходом намерен выведать его секреты, но не находил в себе сил сопротивляться, – у меня была близость с одной женщиной. Она плыла на том же пароходе, что и я. Мы вместе пережили небольшое приключение, и дело кончилось тем, ну, в общем, оно кончилось…

– В постели. Вонючка, ты молодец! И как же зовут это милое создание? Ты не будешь возражать, если мне захочется на нее взглянуть?

– Сильвия. Ее зовут Сильвия Лиллифорд, – неохотно выговорил Флорри. – Я в самом деле довольно хорошо к ней отношусь. Думаю, что даже женюсь на ней, если она не будет против.

– Женишься? Боже правый, ты, наверное, шутишь? Я тебе категорически запрещаю даже думать об этом. Во всяком случае, пока я не рассмотрю ее как следует. Может, я уведу ее у тебя, а, Вонючка? Сделаю своей девушкой. Скажи, пожалуйста, а груди у нее большие? А куда смотрят соски – в стороны или вниз? Когда она сжимает их, они будто становятся больше? Я как-то раз заметил, что…

– Прекрати, черт тебя подери! – Флорри сам удивился вскипевшему в нем негодованию. – Ты мне неприятен.

– О, смотрите-ка, какая осечка. Я заставил бедного влюбленного остолопа разозлиться на меня. Флорри, дружище, твой Джулиан всего лишь пошутил, разве ты не видишь?

– Тебе не следует говорить о ней таким образом.

– Ах, Вонючка, в тебе Итона сохранилось гораздо больше, чем во мне, хоть я был буквально создан для него. Право, я даже завидую твоим иллюзиям. Слушай, у меня родилась грандиозная идея. Предлагаю нам вместе отправиться в увольнительную. Всем втроем. В какое-нибудь миленькое приморское местечко. У нас получатся чудесные каникулы. Расходы я возьму на себя. Клянусь даже не дотрагиваться до твоей девушки. Я, например, могу взять с собой какую-нибудь испанскую смугляночку с грудями, как арбузы. Мы с ней будем валяться в кровати, пока ты со своей Сильвией станешь распивать чаи и рассуждать об Одене.[47] Это будет восхитительно, совсем как в мирное… Что это?

Он резко остановился, указывая вперед. В гуще кустарника Флорри увидел что-то темное.

Это была статуя какого-то святого, сделанная из настоящего дерева.

– Святой. Господь послал его, чтобы спасти нас от прегрешений, – шутовски запричитал Джулиан.

– На вид старинная вещь. Наверное, стоит целое состояние.

– Найденный здесь, он стоит больше, чем состояние, – возразил Джулиан тоном, в котором звучало театральное почтение. – Он стоит целой ночи перед огнем жаркого костра, а мы уж позаботимся о таком костре, какого ни одна окопная крыса не видала. Он принес нам в дар огонь. Мы благодарим тебя, о Господь, за твою щедрость.

И Флорри понял, что возможность разоблачить Джулиана улетучилась.

Стало известно, что предстоит совершение казни. Патруль захватил трех рядовых фашистских солдат с офицером, когда те выкапывали картофель на полосе нейтральной земли. Рядовых, далеких от политики крестьянских парней, быстро завербовали в ряды республиканцев, офицера же после допроса решено было казнить.

– Ну разве не чудненько? Мы увидим настоящий расстрел. Просто великолепно, – восторгался Джулиан.

Они оба только что сменились с караульной службы и могли развлекаться по своему усмотрению. С неохотой Флорри присоединился к Джулиану. Поспав несколько часов, они пошли по тропинке через заброшенный сад, через несжатые пшеничные поля, грядки перезревшей сахарной свеклы и других несобранных овощей. Война разразилась как раз перед жатвой, и теперь, зимой, фрукты и овощи валялись на земле, гниющие и ни на что не годные. Прежде Флорри не обращал на это внимания, но сегодня, чуть рассеянный из-за усталости, он смотрел на брошенный урожай как на своего рода проклятие. И с удивлением чувствовал, насколько обнаженными стали его нервы.

Когда они наконец добрались до места, то подумали, что опоздали. Солдаты неспокойными, взволнованными толпами слонялись по двору, и никто ничего не знал. Наконец Флорри и Джулиан обнаружили старшего офицера. Широко расставив ноги в высоких кавалерийских сапогах, он сидел в шезлонге в саду и с бешеной скоростью чертил что-то на страничках блокнота. Костяшки пальцев, сжимавших старую авторучку, побелели от усилия. Стремительное порхание руки над желтоватыми листами завораживало.

Оба некоторое время постояли, надеясь, что будут замечены, но минута тянулась за минутой, а офицер не обращал на них никакого внимания. Наконец Джулиан шумно набрал в грудь воздуха, намереваясь заговорить. В этот момент сидевший предостерегающе поднял палец, как полицейский дубинку, по-прежнему не удостаивая их взглядом.