Читаем Иосип Броз Тито полностью

Существует версия, что и сам Тито некоторое время провел в Испании. В августе 1976 года, когда знаменитая испанская коммунистка Долорес Ибаррури приезжала в Белград, она говорила, что знает товарища Тито еще по Испании. В советских архивах сохранилась послевоенная справка о биографии Тито. В ней прямо указывалось, что Тито «участвовал в национально-революционной борьбе испанского народа (1936–1939)»[69].

В листовках с предложением награды за голову Тито, которые распространяли немцы во время войны, говорилось, что в Испании и Советском Союзе он знакомился с «террористическими методами ГПУ». В конце сентября 1944 года в Румынии с ним встретился недавно назначенный на должность начальника штаба советской военной миссии в Югославии знаменитый советский диверсант и «дедушка советского спецназа» полковник Илья Старинов. Старинов прославился своими операциями еще в Испании, и когда его представили Тито, тот сказал по-русски: «Наконец-то я воочию вижу вас, Рудольфо! Надеюсь, что наша совместная работа будет полезной»[70]. Под псевдонимом «Рудольфо» Старинов воевал в Испании, но откуда Тито знал это, если сам он в Испании якобы никогда не был?

Когда он стал маршалом, а его фотографии начали печататься во всех газетах мира, десятки людей писали ему письма и утверждали, что знали его еще по Испании. Тито обычно отвечал, что они что-то перепутали. Только однажды он почти проговорился — в автобиографии, написанной в 1952 году для американского журнала «Лайф». «Я никогда не сражался в Испании, хотя много раз утверждали противоположное и сам я хотел бы этого, — отмечал Тито. — Только один раз я на короткое время посетил Испанию и провел всего один день в Мадриде»[71]. Но когда и с какими целями происходило это «краткое посещение», Тито так никогда и не уточнил.

Поведение Тито выглядит странно. Если он действительно был в Испании, то зачем ему понадобилось скрывать это? Наоборот, этот факт добавил бы ему уважения и популярности. Остается предполагать, что его поездка туда была связана с заданиями коминтерновских спецслужб, о которых он по каким-то причинам не хотел рассказывать.

При всех своих таинственных делах за границей Тито не забывал о Люции и сыне Жарко, оставшихся в Москве. Сохранилось несколько писем, которые он отправлял ей в марте — мае 1937 года. Тито писал на немецком языке. Из писем видно, что он надеялся вскоре увидеться с женой и сыном за границей, что беспокоился о Жарко.

Жарко был способным и музыкально одаренным подростком — он прекрасно играл на трубе, — но с очень трудным и необузданным характером. Он дружил как с детьми сотрудников Коминтерна, так и с московской шпаной. После одной из выходок попал в милицию и снова угодил в детдом. По одним данным, все в тот же дом для «коминтерновских детей» под Ивановом, по другим — в интернат для несовершеннолетних правонарушителей. Но и у жены Тито тогда возникли серьезные проблемы.

Еще в марте 1936 года в СССР было принято решение о чистках среди политэмигрантов. В июле 1937 года в Москву срочно вызвали Милана Горкича. Он предполагал, что ему устроят «головомойку» за провал операции с пароходом «Корсика». Некоторые из друзей пытались уговорить Горкича остаться в Париже, но он отказался. «Если я не поеду, меня обвинят в том, что я предатель, вор, который сбежал с партийной кассой, агент полиции или Уолл-стрита», — говорил он в то время одному из своих друзей[72]. Горкич уехал в Москву, и больше его никогда не видели. 19 августа он был арестован, обвинен в том, что является «английским шпионом», и расстрелян 1 ноября 1937 года.

Имел ли Тито отношение к печальной судьбе Горкича? «Прежде всего, я получил задание от Коминтерна скинуть все руководство, которое тогда находилось за границей», — вспоминал он сам много лет спустя[73]. Как он должен был это сделать, Тито не уточнил. Но вряд ли он мог сыграть какую-нибудь роль в аресте Горкича — решение об этом принималось на совсем другом, гораздо более высоком уровне.

В момент отъезда Горкича в Москву Тито был в Югославии, где подбирал новые партийные кадры и сообщал о них в Москву. Коммунистов в Югославии было мало — в 1937 году их насчитывалось не более 1500 человек, да и к тому же большая их часть находилась в эмиграции или тюрьмах. Только за 1935–1936 годы власти арестовали 950 членов партии.

Приходилось создавать партийные организации практически с нуля. В начале 1937 года Тито встретился в Загребе с 26-летним Милованом Джиласом, приехавшим из Белграда. Джилас был родом из Черногории, изучал литературу и право в Белградском университете, вступил в КПЮ и уже отсидел три года в тюрьме. Причем сидеть ему пришлось с Моше Пьяде, которого Тито хорошо знал по своему тюремному заключению.