Читаем Иоанн Кронштадтский полностью

Вот бывший студент медицинской академии, а рядом — надворный советник, а там — поручик, разорившийся купец-миллионер, дворянин громкой фамилии, у которых все в прошлом, все «было», сейчас же есть лишь одно — нужда… Кто-то среди них не один, сохраняя еще человеческие связи: у этого семья и больная жена, у того старуха-мать, сестры… Немало среди них убогих, инвалидов, безнадежно больных, которые без посторонней помощи не могут обеспечить себя… Все они никому не нужны в этом городе, в стране, в мире… Да и в самом их сообществе царят порядки джунглей, хищной стаи, где никто не застрахован от «соседской» жестокости, обмана, безразличия… Если бы не отец Иоанн, то большая часть этих людей, а то и все, давно умерли бы с голоду. Но попробуйте им сказать, что они живут подаянием, предложите им деньги… Откажутся, ибо не унижающей милостыни и подаяния просят. А берут от «батюшки» — он же не свое дает, а Божие. Дает то, что он получает, как они уверены, для них от Бога.

Еще не было шести часов, когда из калитки хорошо знакомого всем собравшимся дома вышел Иоанн Ильич Сергиев. Толпа заколыхалась, обнажив головы, а кто-то и преклонив колени. Отец Иоанн снял шляпу, сделал поклон своим «детям», перекрестился на виднеющийся вдали храм и пошел вдоль шеренги. — Раз, два, три… десять… — считал он, — двадцать! — Двадцатый получал рубль для раздела с девятнадцатью «коллегами». Опять идет и опять считает Иоанн: «Раз, два, три… десять… двадцать!» — И опять рубль. Так до самого конца этого «строя».

Как только последний из пришедших получил деньги, толпа бросилась со своих мест к батюшке. Кто становился на колени, кто ловил руку для поцелуя, кто просил благословения, молитвы, некоторые рассказывали свои нужды… Иоанн терпеливо всех выслушивал, ободряя словом и жестом. Видно было, что он понимает их без слов, по одному намеку, точно так же, как и толпа понимает его по одним жестам. Окруженный и сопровождаемый своими «детьми», Иоанн медленно движется к собору Андрея Первозванного для служения ранней обедни. Исчез батюшка в дверях храма, и толпа рассеивается по городу, лишь ничтожная часть остается на паперти для сбора подаяний.

Но назавтра, в холод и зной, в мороз и слякоть, в праздники и будни… «строй» опять соберется под окнами дома Иоанна, и вновь состоится все та же процедура раздачи денег. Может, кого-то «строй» и не досчитается. Кто-то сгинет в безвестности и упокоится на кладбищенском участке для «безродных и неизвестных»; кто-то, мучаясь от смертельной болезни или беспробудного пьянства, не мог встать с одра; кто-то покинул Кронштадт в поисках лучшей доли за пределами города-острова… Да были и счастливцы, которым удавалось под влиянием отца Иоанна и при его материальной поддержке и помощи вырваться из адова круга, найти работу, стать сравнительно достаточными тружениками, торговцами. Их имена, как и их истории, еще долго будут передаваться и пересказываться среди их бывших сотоварищей. Но… прибывающих всегда несравненно больше выбывающих, почему численность «строя» растет с каждым годом.

Надеялся ли Иоанн Кронштадтский побороть нищету? Что подсказывала ему его, безусловно, благородная устремленность всем помочь, всех обогреть, обустроить, наделить деньгами, работой, пропитанием? Достаточно ли для этого только христианской любви к ближнему? Выстраивает ли она надежные и долговременные основания для человеческого счастья?

Убежден, что будь Иоанн Кронштадтский рядом с нами, он на всё отвечал бы уверенно положительно. В подтверждение тому можно найти высказывания в дневнике пастыря. Он не социальный реформатор, и его не занимает вопрос взаимосвязи и взаимозависимости присутствия или отсутствия нищеты и иных социальных язв от состояния современного ему общества: в сферах экономики, политики, собственности, прав человека, социального устройства… Его религиозное мировоззрение снимает для него этот вопрос, устремляет и направляет его пастырскую и человеческую активность в область веры. Присутствие или отсутствие ее в каждом конкретном человеке или в обществе в целом и есть, по Иоанну, причина «зла» в любом виде и качестве.

Всматриваясь в современную ему Россию, Иоанн Кронштадтский горько осознавал, что страна становилась все более «языческой». «Современный мир, — пишет он в дневнике, — по научению лукавого, усиливается внести и внес в жизнь народа прежние растленные обычаи, часто языческие… Народ снял с себя узду страха Бога, страха суда будущего, геенны неугасающей, — и предается пьянству, разгульству, а Св. Синод и местные архиереи, мало зная свою паству, ничего не предпринимают против общего зла»^[131].