Читаем Инженеры Кольца полностью

Он не возвращался до самого вечера следующего дня. Я несколько раз выбирался из палатки потренироваться в ходьбе на снеговых ракетах. Я восстанавливал силы и упражнялся в хождении по горам на заснеженных склонах долины, в которой была укрыта наша палатка. Худо-бедно на лыжах я ходил, но эти снеговые ракеты явно были не моей специальностью. За пределы долины я выходить не решался, потому что боялся заблудиться. Это была дикая безлюдная местность, изрезанная ручьями и оврагами, внезапно на востоке вздымающаяся к увенчанным тучами вершинам гор. У меня было вполне достаточно времени, чтобы поразмышлять о том, что я буду делать здесь, в этой глуши, если вдруг Эстравен не вернется.

Он съехал, как заправский горнолыжник, по склону во все более сгущающемся сумраке, и остановился рядом со мной, грязный, уставший и тяжело нагруженный. На спине у него был огромный черный мешок, набитый доверху какими-то свертками и пакетами. Прямо тебе Санта-Клаус, пробирающийся через дымовую трубу на Земле, с мешком подарков для детишек на Рождество. В свертках и пакетах оказались сушеные хлебные яблоки, ростки кадика, бруски красного, твердого и глинистого на вкус сахара, который на Гетене получают из местной разновидности тростника.

— Как же вы все это добыли?

— Украл, — ответил бывший премьер-министр Кархида, грея замерзшие руки над печуркой, которую я не успел еще переключить на более низкую температуру; даже он замерз. — В Туруфе. Чуть было не сорвалось. — Это было все, что мне полагалось об этом знать. Он не гордился своим поступком и не был в состоянии смеяться над ним. Кража на Зиме считается очень тяжелым преступлением, хуже вора на Зиме может быть только самоубийца.

— Это будем использовать в первую очередь, — сказал он, пока я ставил котелок со снегом на печурку.

— Это ведь тяжелое. — Большинство припасов, добытых им раньше, состояло из так называемого «суперрациона», обогащенного питательными веществами, обезвоженной и спрессованной в кубики смеси, представляющей собой высококалорийную и занимающую мало места пищу, которая по-орготски называлась гичи-мичи, и мы тоже называли ее так, хотя разговаривали между собой, разумеется, по-кархидски. Этого продукта было у нас на шестьдесят дней при минимальной стандартной порции — полкилограмма ежедневно на человека. Когда мы оба умылись и поели, Эстравен, до позднего вечера просидел, производя при свете печурки расчеты, точно определяя, сколько чего у нас есть, как и когда наилучшим образом это следует использовать. Весов у нас, естественно, не было, поэтому расчет был довольно приблизительный. Но, используя в качестве единицы измерения стандартную пачку гичи-мичи. Эстравен, опять же хорошо зная, как и большинство генетцев, питательную ценность и калорийность всех продуктов, знал потребности собственного организма в различных условиях и мог достаточно точно оценить мои потребности. Знания такого рода на Зиме могут решить вопрос жизни и смерти.

Как только он закончил планировать наше пропитание, он забрался в спальник и мгновенно уснул. Ночью я слышал, как он бормочет сквозь сон цифры: дни, расстояния, вес поклажи…

Нам предстояло преодолеть около тысячи двухсот километров. Первые полторы сотни — на север или на северо-восток через леса, пересекая наиболее далеко выдвинувшиеся к северу отроги горного хребта Сембенсьен до огромного ледового массива, покрывающего обе части Большого Континента на север от 45 градусов северной широты, а местами спускающегося даже до 35 градусов. Одно из таких ледяных Щупалец дотягивается до Огненных Холмов, последних вершин Сембенсьена, и это место являлось нашей первой и ближайшей целью. Там, среди горных отрогов, рассуждал Эстравен, мы сможем взобраться на ледяную кровлю, либо спустившись на нее со склона, либо карабкаясь по одному из языков ледника. Дальше нам предстояло идти уже по самому Льду, около девятисот километров на восток. Поблизости от залива Гутен, где Лед снова отступает на север, нам предстояло спуститься с него и пройти последние сто или сто пятьдесят километров на юго-восток через болота Шенши, которые к этому времени уже должны будут быть покрыты снегом и оказаться у кархидской границы. Трасса эта от самого начала до конца проходила далеко от всяких населенных пунктов или мест, пригодных для человеческого проживания. Там нам не угрожали встречи с инспекторами, и это, несомненно, было самым главным. У меня вообще не было документов, Эстравен же убедился, что его документы не выдержат еще одной подделки. Так или иначе, хотя я и мог бы сойти за гетенца в случае, когда бы никто не ожидал никакого другого варианта, но у меня не было никаких шансов спрятаться от того бдительного ока, которое меня искало. С этой точки зрения путь, предлагаемый Эстравеном, был очень удобен.

С любой другой точки зрения этот путь представлял собой совершенно безумное предприятие.