Читаем Инженеры Кольца полностью

— То же самое было и у нас на протяжении тысячелетий. Было ничтожное количество натуральных, наделенных врожденным даром людей, не понимающих значения своего дара и лишенных возможности общаться с его помощью с такими же, как они. У всех остальных — в лучшем случае дремлющие, непроявленные способности. Я уже говорил, что если не считать врожденного таланта, эта способность, хотя и возникает на физиологической основе, все же имеет психологический характер, является продуктом культуры, побочным продуктом мыслительной деятельности человеческого разума. Маленькие дети, умственно недоразвитые люди и члены примитивных человеческих сообществ не в состоянии пользоваться мыслеречью. Для разума необходима деятельность прежде всего в условиях определенной сложности. Нельзя построить молекулы аминокислот из атомов водорода, прежде нужно получить из этих атомов молекулы более сложного строения, — та же самая ситуация, что и с мыслеречью. Абстрактное мышление, дифференцированное общественное воздействие, сложные культурные приспособления, восприимчивость этическая и эстетическая — все это должно достичь определенного уровня развития, прежде чем телепатический контакт станет возможным, прежде чем станет возможным использование скрытого потенциала.

— По-видимому, мы, гетенцы, еще не достигли этого уровня.

— Вы превзошли его уже довольно существенно, но необходим еще и счастливый случай, необходимое совпадение, сочетание условий, как при возникновении аминокислот… Или, если воспользоваться сравнением из сферы развития культур, — экстремальные сравнения, но с их помощью можно сравнить нагляднее, — экстремальных методик в науке. В Экумене есть народы, обладающие высокой культурой, сложной общественной организацией, философией, этикой; высоким уровнем и значительными достижениями во всех сферах человеческой разумной деятельности, которые, тем не менее, так и не овладели умением точно взвесить камень. Конечно, теперь они могут этому научиться, однако они не смогли сделать этого полмиллиона лет тому назад… Есть народы, у которых не существует высшей математики, ничего, кроме элементарной прикладной арифметики. Каждый из этих народов вполне в состоянии понять дифференциальное исчисление, но ни один из этих народов его не открыл, и никому не было известно прежде. Кстати говоря, моя собственная раса, земляне, еще три тысячи лет тому назад не умела пользоваться нулем в математических расчетах. — В этом месте Эстравен удивленно заморгал. — Что же касается Гетена, то меня интересует, смогут ли остальные представители человечества открыть в себе способность заглядывать в будущее, если вы захотите нас научить этому, и является ли это умение тоже частью эволюции разума.

— Как вы считаете, это позитивное умение?

— Искусство точного предсказания будущего? Ну конечно!

— Может быть, для того, чтобы в нем совершенствоваться, вам придется признать его бесполезным.

— Я совершенно потрясен и восхищен вашей ханддарой, но мне часто приходила в голову мысль: не парадокс ли это, возведенный в ранг образа жизни…

Мы возобновили попытку освоения мыслеречи. Мне никогда еще не приходилось столько раз обращаться к кому-нибудь, в такой же степени нечувствительному к телепатическому сигналу. Ощущение было не из приятных. Я начинал чувствовать себя как молящийся атеист. Через некоторое время Эстравен зевнул.

— Я глух, глух как пень, — сказал он. — Лучше давайте спать.

Я согласился с ним. Он выключил свет, бормоча свою коротенькую хвалу тьме. Мы забрались в свои спальники, и через несколько минут Эстравен уже начал погружаться в сон, как ныряльщик — в теплую воду. Я ощущал этот его сон как свой собственный, чувствовал эту связь между нами и еще раз обратился в полусне: «Терем!»

Он стремительно вскочил, и его голос зазвучал в темноте прямо над моей головой:

— Арек! Это ты?

«Нет, это Генли Ай. Я обращаюсь к тебе». Он замер. Тишина, Он, манипулируя у печурки, включил свет и стал всматриваться в меня пристально и испуганно.

— Мне снился сон. Мне показалось, что я дома…

— Вы просто услышали мое обращение к вам. Это была мыслеречь.

— Ты позвал меня… Это был мой брат! Я слышал его голос. Он умер. Вы меня назвали… Ты меня назвал Терем?.. Я… Это страшнее, чем я думал. — Он затряс головой, как будто хотел стряхнуть с ресниц кошмарный сон, и спрятал лицо в ладонях.

— Харт, ради бога, простите меня!

— Нет, нет, обращайся ко мне по имени. Если ты можешь окликать меня внутри моей головы голосом человека, которого уже нет на свете, прошу тебя, называй меня по имени! Разве он бы назвал меня «Харт»? Теперь я понимаю, почему на мыслеречи нельзя солгать! Это страшно… Нет, прекрасно! Прошу тебя, обратись ко мне еще раз!

— Подожди.

— Нет. Говори!

Подчиняясь его настойчивому и испуганному взгляду, я сказал с помощью мыслеречи: «Терем, друг мой, между нами не должно быть места страху!»

Он по-прежнему пристально смотрел на меня, поэтому я решил, что он опять не слышит меня. Но он слышал.

— К сожалению, он есть, — сказал он.

Но через мгновенье, взяв себя в руки, он спокойно добавил: