Читаем Интервью с Макиавелли полностью

Н.М.: Опора всякого государства – государь, с исчезновением которого народ и знать оказываются лицом к лицу в своей непримиримой ненависти и вражде друг к другу. В таких обстоятельствах новый государь учреждается по требованию либо народа, либо знати, в зависимости от того, кому первому представится случай. Знать, видя, что не может противостоять народу, возвышает кого-нибудь из своих и провозглашает его государем, чтобы за его спиной утолять свои вожделения. Так же и народ, видя, что не может сопротивляться знати, выдвигает кого-нибудь из своих, чтобы обрести в нем себе защиту (древние называли их «тираннами»).

В феврале-марте 1917 года народ в России был вооружен, озлоблен против царя и знати и имел множество способных вождей, давно ожидавших падения Николая и готовившихся к нему. Часть из них отбывала наказание в Сибири, а другая пребывала в эмиграции, действуя оттуда с помощью газет, листовок, брошюр и других средств подрыва власти. Среди последних находился и решительный вождь большевиков Владимир Ульянов (Ленин), застрявший к тому времени в Швейцарии. Но и без него способных кандидатов в тираны у народа было достаточно, что можно видеть уже из быстрого появления целой сети рабочих, крестьянских и солдатских Советов, возникших, как грибы после дождя, уже в начале марта по всей России. Действуя решительно и смело, народные депутаты и вожди смогли созвать первое Всероссийское совещание своих делегатов уже к концу марта 1917 года, а к началу июня они провели уже и свой первый Всероссийский съезд.

Напротив, знать, привыкшая к тайным заговорам за спиной царя и безопасной болтовне в Думе, была не готова к войне за власть. С началом бунта в столице 23 февраля солдаты 100-тысячного Петроградского гарнизона уже на третий день отказались стрелять в народ, вышли из подчинения офицерам и командующему округом генералу Хабалову и высыпали из казарм на улицы с красными флагами и пением «Марсельезы». Отсутствие Николая в столице не позволило ему принимать быстрые решения, и его правительство действовало замедленно и вяло. «Дайте мне власть, – говорил 25 февраля Родзянко, – и я расстреляю, но в два дня все будет спокойно и будет хлеб». Это было бахвальством. И уже через два дня генерал Хабалов заперся с небольшим отрядом в крепости Адмиралтейства, а народ разгромил Арсенал и получил в свои руки оружие, с помощью которого быстро разогнал всю столичную полицию, пытавшуюся водворить порядок. «Зверь вышел из клетки, – писал об этих днях депутат-монархист Шульгин, – но этот зверь был, увы, – Его Величество русский Народ». Лишенное поддержки полиции, царское правительство во главе с князем Голицыным, который, по его же словам, «больше любил и понимал лошадей, чем людей», просто разошлось по домам.

Всякая власть в городе исчезла.

Извещенный по телефону о начале бунта Николай 25 февраля в очередной раз обратился к немцам с предложением о мире, но получил отказ. Царь приказал двинуть на усмирение бунтовщиков отборные части Георгиевских ветеранов и императорскую гвардию и сам срочно выехал на поезде из Могилева в Петроград. Однако солдаты и этих его, элитных частей отказались стрелять в народ и вышли из повиновения офицерам. При этом и сам царский поезд был остановлен на полпути по приказу неприметного депутата Бубликова, самовольно захватившего управление в министерстве железных дорог, и Николаю пришлось повернуть свой поезд в штаб Северного фронта в Псков, где заговорщики уже готовились принудить его к отречению.

Командующий Северным фронтом генерал Рузский, получавший всю информацию о событиях в столице от Родзянко, сразу же стал склонять прибывшего к нему государя к назначению Родзянко главой правительства. Начальник Генерального штаба Алексеев, получавший всю информацию от Родзянко и Рузского, организовал обращение всех командующих фронтами (за исключением отмолчавшегося Колчака) к государю с просьбой об отречении, «ради сохранения России и победы над врагом». Таким образом, в три дня всякая власть государя – военная и гражданская – полностью испарилась, и Николай вынужден был принять решение об отречении в пользу младшего брата Михаила.

Когда взбунтовавшиеся рабочие и солдаты двинулись в поисках нового государя к Таврическому дворцу, в котором заседала Дума, ее предводители во главе с Родзянко оказались в полной растерянности. Три года они угрожали царю народным бунтом, но когда этот бунт и действительно возник, они не смогли сообразить, как его возглавить.

Куда проворнее оказались левые депутаты Думы, которые уже 27 февраля образовали в Таврическом дворце свой Временный комитет во главе с меньшевиками Скобелевым и Чхеидзе и трудовиком Керенским (последний быстро перекрасился по такому случаю в эсеры). Этот комитет тут же объявил себя Исполкомом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и призвал низы столицы присылать к нему своих депутатов. Таким образом, левые депутаты Думы сразу же поместили себя во главу народного бунта, и в их руках оказалась вся его сила.