Читаем Институт полностью

Директор, впрочем, с такой ситуацией не примирился, поскольку он и к Коле относился неплохо и, что еще существеннее, активно соавторствовал в его работах, разумно ощущая в них серьезное научное будущее, и хотел, чтобы эти работы международной научной общественности регулярно предъявлялись. Так что он нажал на все возможные пружины и даже подключил к этому делу Босса. Даже при такой поддержке понадобилось еще ой-ёй-ёй сколько времени, пока кто-то из прикормленных комитетчиков ни сообщил Директору, что всему виной подшитая в колино досье анонимка по поводу его слепого преклонения перед Западом и неадекватного превознесения отдельных сторон жизни нашего главного противника. Вот так-то! От Коли потребовали написанного в никуда покаянного письма с объяснениями, а от Директора еще и официальную бумагу за подписями всего институтского треугольника, чтобы эту анонимку уравновесить. Письма были написаны и тоже, по-видимому, подшиты все в тоже самое досье, а Коля после почти четырехлетнего перерыва съездил сначала в Польшу, а потом и снова к капиталистам. Неприятности, вроде бы, закончились, но сама история, естественно, не забылась и сильно уменьшила тягу выезжавших к откровениям с сослуживцами и уж, тем более, с официальными лицами.

IV

В общем, причин понервничать хватало... Но, как ни странно, на этот раз никакой запятой с Игорем не приключилось. То ли действительно Директор от него никаких экстраординарных выходок не ожидал, то ли просто запамятовал о нем в горячке разборок по поводу институтских беглецов, то ли просто так фишка легла, но где-то в первых числах марта вызвали Игоря все к тому же Сергею Филипповичу, и тот, как и не было никаких прошлых трений, любезно сообщил, что игорева кандидатура все положенные инстанции прошла, для поездки все готово, американская сторона ожидает в оговоренные сроки, билет и паспорт заказаны, так что надо заполнить обычные бумаги, составить техническое задание и начинать собираться. Живи да радуйся... Игорь, конечно, радовался, но висела у него тучкой на горизонте одна проблема, о которой он Сергею Филипповичу говорить не стал, а вот с Директором на этот предмет решил пообщаться, разумно полагая, что дело Сергея Филипповича – документы готовить, так что, что ему скажут, то он и сделает, а вот что именно ему скажут, как раз от Директора и зависит. С него и начинать.

А дело заключалось в том, что в игоревой лаборатории у двоих ребят заканчивались аспирантские сроки и где-то не позже середины осени им предстояло свои кандидатские защищать. Задержек не предполагалось, поскольку и работы у них практически были закончены, да и министерство, платившее аспирантские стипендии, к любым превышениям календарных лимитов относилось резко отрицательно и, если такое вдруг происходило, могло понаделать кучу мелких неприятностей или даже срезать количество аспирантских мест в его лаборатории. Но в данном случае, вроде бы, все было в порядке. Все осложнялось инструкцией, которая требовала, чтобы перед началом написания работы в ее окончательном защитном варианте непременно состоялась процедура так называемой предзащиты. То есть пробного выступления на Ученом Совете, чтобы все члены, включая и специально приглашаемых коллег из родственных заведений, могли будущих диссертантов послушать, поспрашивать, отрецензировать, обсудить, дать какие-то рекомендации и, в итоге, официально включить защиту в план работы Совета. Соответствующая бумага, свидетельствующая, что предзащита состоялась и прошла успешно, должна была обязательно присутствовать в каждом защитном деле. Ситуация совершенно рядовая, но предстоящая игорева командировка создавала проблемы.