Читаем Институт полностью

Институт

Люк, ты должен избавиться от этой записки сразу после того, как ее прочитаешь. Похоже, что Бог послал тебя мне как последний шанс искупить некоторые из моих ошибок. Я разговаривала с Лией Финк в Берлингтоне. Все, что ты мне сказал, было правдой, и все будет в порядке с моими деньгами и долгом. Правда со мной ничего хорошего не будет, так как моя боль в спине — это то, чего я боялась. Но теперь, когда $$$, которые я отложила, в безопасности, я их «обналичила». Есть способ передать их Моему Сыну, чтобы он смог поступить в колледж. Он никогда не узнает, что это от меня, и именно этого я и хочу. Я так многим тебе обязана!! Люк ты должен бежать отсюда. Скоро тебя переведут в Заднюю Половину. Ты «розовый», и когда они прекращают тестирование, у тебя остается всего 3 дня. У меня есть нечто, что я могла бы тебе дать и много важных вещей, о которых я могу тебе рассказать, но не знаю, как, безопасно в этом здании только рядом с автоматом для льда, а мы были там слишком много раз. Я не забочусь о себе, но не хочу, чтобы ты упустил свой единственный шанс. Лучше бы я никогда не делала того, что сделала, и вообще никогда не видела этого места. Я думала о ребенке, которого бросила, но это не оправдание. Теперь уже поздно. Я бы не хотела, чтобы наш разговор проходил рядом с автоматом для льда, но, возможно, придется рискнуть.

Пожалуйста, избавься от этой записки Люк и будь осторожен, не из-за меня, моя жизнь скоро закончится, а для тебя самого.

СПАСИБО, ЧТО ПОМОГ МНЕ.

Морин Э.

Итак, Морин была стукачкой, подслушивала, что говорят дети в местах, которые считались безопасными, а затем бежала к Сигсби (или Стэкхаусу) с кусочками информации, передаваемой ей шепотом. Возможно, она была не единственной; два дружелюбных надзирателя, Джо и Хадад, тоже могли быть стукачами. В июне Люк возненавидел бы ее за это, но сейчас был июль, и он стал намного старше.

Он пошел в туалет и, когда спустил штаны, бросил записку Морин в унитаз, точно так же, как сделал это с запиской Калиши.

10

В тот же день Стиви Уиппл организовал игру в выбивного. Большинство детей согласились участвовать, но Люк отказался. Он подошел к игровому шкафу и взял шахматную доску (в память о Ники) и переиграл то, что многие считали лучшей игрой всех времен: Яков Эстрин против Ганса Берлинера, Копенгаген, 1965 год. Сорок два хода, классика. Он ходил взад и вперед, белые-черные, белые-черные, белые-черные, его память делала свою работу, в то время как большая часть его разума переваривала записку Морин.

Ему была противна сама мысль о том, что Морин стучит, но он понимал ее причины. Здесь были и другие люди, у которых остались хоть какие-то остатки порядочности, но работа в таком месте разрушала твой моральный компас. Они были прокляты, знали они это или нет. Морин, возможно, тоже. Единственное, что сейчас имело значение, так это то, действительно ли она знала способ, с помощью которого он мог бы выбраться отсюда. Для этого ей нужно было передать ему информацию, не вызывая подозрений у Миссис Сигсби и того парня — Стэкхауса (имя: Тревор). Отсюда вытекал вопрос: Можно ли ей доверять? Люк думал, что можно. Не только потому, что он помог ей в трудную минуту, но и потому, что в записке явно чувствовалось отчаяние женщины, решившей поставить все свои фишки на один оборот колеса. Кроме того, разве у него был выбор?

Эйвери был одним из ловкачей, бегающих внутри круга, и теперь кто-то ударил его прямо в лицо мячом. Он сел и заплакал. Стиви Уиппл помог ему подняться на ноги и осмотрел его нос.

Перейти на страницу: