Аэропорт Провинстауна был аэропортом-малюткой, предназначенным для самолетов-малюток, и поэтому он робел при любом шуме. Ричард со своим чемоданом и мешком уселся на траве у главного бунгало. Он курил сигарету за сигаретой, прикуривая одну от другой, и терпеливо потягивал через пластмассовую трубочку бренди из пластмассовой бутылки, которую ему дал один симпатичный врач. Столпотворение людей и техники на летном поле достигло кульминации, а потом пошло на спад. Осталась одна пожарная машина, два многоместных фургона «скорой помощи», которые приехали на всякий случай (в один из фургонов занесли пожилого пассажира, схватившегося за сердце), и пара полицейских в скрипучих ботинках… Пилот покинул самолет последним в сопровождении наземного персонала. На нем была блестящая, черная юбка, или фартук, до колен. Двое пассажиров в здании аэропорта неуклюже попытались приподняться в креслах, чтобы поприветствовать его, но он прошел мимо с подчеркнутой скромностью. Гвин сейчас тоже был в здании аэропорта вместе с молодым человеком по связям с общественностью и резко жестикулирующим журналистом из газеты «Кейп-Коддер».

Ричард прикрыл глаза. Вдруг кто-то вытащил у него сигарету из рук и стал жадно и шумно затягиваться. Ричард открыл глаза и подумал, что оба они находятся в состоянии, которое, вероятно, имеет специальное медицинское название, потому что таким он Гвина еще никогда не видел. Может быть, со стороны Ричард вовсе не выглядел непробиваемым, как ему самому казалось. Со стороны он — просто человек, сидящий на покрытой инеем траве, у которого вздрагивают плечи, а над ним, как от напуганного животного, поднимается облако пара. И все же Ричард рассмеялся резким смехом и сказал серьезно:

— Я узнал. Насчет пилота. Помнишь, он кричал «спасательный фартук». Я узнал, что это такое. Я тут слышал одну дамочку. Это называется совсем по-другому. По крайней мере, она назвала это «обсерник». — Ричард тихо засмеялся, его плечи по-прежнему дрожали. Ему казалось, что это просто замечательно. Не станете же вы запрашивать по рации «обсерник». Это оскорбит слух пассажиров. Поэтому вы просите спасательный фартук. Таким образом ничто не оскорбит слух пассажиров, пока они готовятся приземлиться либо дружно обделать сортир аэропорта. — Обсерник, — повторил он. — По-моему, это замечательно. А что ты говорил про Джину?

Гвин молчал.

— Ты сказал, что она меня любит?

— Несмотря ни на что. А это кое-что значит. Ты и сам прекрасно знаешь. Несмотря на то что ты книжный обозреватель-неудачник, который строит из себя крутого. Я понимаю, почему ты думаешь, что смерть — это хорошо. Потому что тогда мы с тобой были бы на равных. Но я жив. И я собираюсь продолжать делать то, что делал бы любой на моем месте, если бы думал, что у него это сойдет с рук. Все изменилось, — Гвин опустился на одно колено и положил руки на бедро, словно для посвящения в рыцари. — Позволь мне рассказать тебе кое-что о звездной системе. Она работает. Хочешь знать, какой он на ощупь, силикон? Чудесный. Лучше, чем без него. Спрашиваешь, куда идет оральный секс? Что ж, он тоже изменился. Я скажу тебе, как он изменился. Я скажу тебе одним словом. Он стал более шумным. — Гвин снова выпрямился. В неожиданном порыве отвращения он отшвырнул сигарету и сказал: — Знаешь, что нас чуть не убило там, наверху? Тебя, меня?

Он сделал шаг и пнул почтовый мешок — Ричард прижимал мешок к груди, как тренер по боксу держит грушу, чтобы чувствовать силу удара правой своего ученика.

— Это твоя паршивая книжонка.

Юный пиарщик вышел из здания с мобильным телефоном в руках и сказал, что у них есть три варианта на выбор. Они могут прямиком отправиться в гостиницу и отдохнуть. Они могут поехать в больницу, в травмпункт или еще черт знает куда. Или они могут поехать на вечеринку.

Они поехали на вечеринку.

На следующий день утром оба писателя отправились на лимузине в шестичасовое путешествие в Нью-Йорк в полном безмолвии. Когда шофер сворачивал с федерального шоссе, Гвин произнес:

— Пока ты здесь…

Он вытащил из портфеля экземпляр «Без названия», который Ричард ему дал еще в Лондоне месяц назад. Они оба посмотрели на книгу. Гвин относился к романам Ричарда примерно так же, как Ричард относился к романам Гвина. Ричард думал, что «Амелиор» можно было бы назвать замечательным романом, если только Гвин написал бы его левой ногой, а Гвин полагал, что «Без названия» можно было бы признать сносным романом, только если его автор писал бы его своим носом.

— Ты мог бы подписать ее для меня.

— Я ее уже подписал.

— Да, действительно, — сказал Гвин. — Действительно.

~ ~ ~

Бостон был опоясан ржаво-зеленоватыми кольцами, а Манхэттен, по мере того как они подъезжали к нему с севера, все больше напоминал завершающую главу городского эротического романа: железнодорожные пути и мосты, бывшие подвязками и резинками чулок, теперь стали шинами, корсетами и бандажами для грыжи. Над всем возвышался небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг, похожий на вертикально поставленный шприц.