Николай отстранился.

У неё против воли вырвалось:

— Коля, разве ты не хочешь…

— Сейчас — неподходящее время, — ответил тот с заметным русским акцентом, который всегда проступал в речи командира в моменты волнения.

— Просто мне надоело лежать одной.

— Ну извини.

Как неожиданно и как больно… Они так долго строили друг другу глазки, робко флиртовали, и наконец освободились от уз субординации. Теперь можно поступать как душе угодно, а он её больше не хочет?

Как она могла так просчитаться? Ведь она же не сопливая девчонка. Даже предаваясь мечтаниям, думала только о работе. Неужели ей лишь почудилось, что медленно нараставшее напряжение было взаимным? Да, они не раз спорили, да, Уланов всегда казался двуликим, трехликим, четырехликим, примерял настроения, как маски, пока не находил нужное. Значит, Рут ошибалась, принимая очередной фокус, призванный удержать строптивицу в подчинении, за сдерживаемый интерес?

Не может быть! Рут дотронулась до руки командира, наклонилась пониже, отчего край футболки задрался, обнажив бедра и нижнее белье.

— Извини, — повторил Николай. Но глаз не отвел!

Нет, тут есть что-то ещё, отторжение вызвано какой-то иной причиной. Не хочет связываться из-за того, что её считают «белой вороной»? Трус! Трус и дурак. «Какой отличной парой мы могли бы стать», — подумала она. Но вслух ничего не сказала. В Лидвилле, превращенном в одну сплошную военную базу, в этом лабиринте запугивания и обмана, трудно выжить, если сжечь за собой все мосты.

Командир ей может ещё пригодиться. Поэтому Рут, поборов злость и унижение, выдавила из себя улыбку.

— Ничего страшного, — сказала она.

Глава 18

На Земле все, даже Джеймс, оказались не такими, как она себе представляла. При очной встрече на следующий день Рут поначалу приняла его за очередного политика. Память сохранила толстые профессорские очки, приличный животик, но Джеймс два года назад сделал лазерную коррекцию зрения и сбросил вес — толстяки в Лидвилле перевелись.

Её радиособеседник имел приятную наружность. Высокие скулы, выпирающие над белой маской, аккуратная бородка и коротко постриженные жесткие каштановые волосы. Это выдавало в нём «лабораторную крысу» — функциональность важнее внешнего вида. Ровный трехсантиметровый волосяной покров в комплекте с незатейливым бежевым свитером — самый обыденный вид. Именно такое впечатление он и стремился произвести — непритязательного, ничем не приметного человека.

Джеймс Холлистер превратился в политика во всех смыслах слова. Он одновременно руководил всеми группами нанотехников и отвечал за связи между ними и президентским советом. Джеймс присматривал за тридцатью восемью строптивыми гениями, пресекал ненужные споры, заставлял делиться оборудованием и умудрялся раздувать проблемы ученых в глазах начальства до таких размеров, что то безо всякого раздражения откладывало в сторону прочие насущные вопросы.

Джеймс уверенно танцевал на нескольких канатах сразу.

Рут, даже не ведая обо всем этом, восхищалась выдержкой коллеги. Он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла, — более одиноким и уязвимым, но из головы трудно было выбросить засевший там образ отца и дочери. За несколько месяцев радиосеансов с Джеймсом Рут привыкла получать от него и похвалу, и руководство к действию.

Теперь они могли обняться — как здорово! От гостя пахло чистотой. Ученой хотелось задержать Джеймса в объятиях, пока тот не почувствует себя неудобно, и потом выпалить вопрос, который она не решилась задать Кендриксу: «Да у вас тут настоящая война! Что происходит?»

Но оказалось, что Джеймс не был расположен к серьезному разговору, — ещё одна неожиданность. До сих пор отношения между ними сводились к обмену идеями и грандиозными планами. Руководитель полета бормотал комплименты: «Ваш пилот просто бесподобен, его память хотят почтить барельефом или ещё как-нибудь». Одновременно он потянул себя за ухо, показал пальцем на рот и пожал плечами. Рут проглотила дальнейшие вопросы.

Их, возможно, подслушивали!

Рут выписали на следующий день, вручив четверть пузырька таблеток с кальцием и пригоршню аспирина. Ей в чрево влез гинеколог, раскровил десны зубной врач, проверил зрение окулист, после чего ученую согнали с кровати, освободив её для бойца объединенной ударной группы с огнестрельными ранениями и вызванной наночастицами подкожной сыпью.

Майор Эрнандес лично вывел Рут под открытое небо, безбрежное и пронзительно-голубое, взяв с собой Холлистера и аж девять солдат охраны на трёх «джипах». Джеймс, видимо, хорошо знал Эрнандеса, начал расспрашивать его о какой-то Лиз, и Рут успокоилась. «Они очень похожи, — подумала она, — оба уверены в себе, любят порядок».

Приятно сознавать, что хорошие мужики ещё не перевелись.

И всё-таки, прислушиваясь к их болтовне в громыхающем по улицам «джипе», она ловила себя на ощущении нереальности происходящего.

— Заходи вечерком — выпьем, — пригласил Джеймс майора. — И свою мамзель приводи. Я смогу раздобыть ещё немного «ершика», если ты достанешь пару банок сардин.