— Это космодром. Там оснащенные лаборатории. Им плоть гораздо нужнее, чем мне. Это запретное место, его непросто найти. Сейчас я не могу поехать туда и не очень хочу, если честно. Посылать других опасно, коли рассказать всю правду, а не расскажешь — вообще неизвестно, что тогда приключится. А ты пробыл с талисманом очень долгое время, и ты часть его, как и он — часть тебя. Если ты, Густав, доставишь его в Закрытый Город, то сможешь попросить у них все, что угодно. Все. Что. Угодно, — повторил Кир, просительно смотря на странника.

Но тот не спешил с ответом, прикидывая. В конце концов, ничто не мешало ему доставить столь ценный груз в обозначенный город проездом. Да и отказаться тоже можно. Если же он согласится, то в том случае, если его задница вместе с контейнером не появится в условный момент в Закрытом Городе, на него тотчас будет объявлена охота. Густав понимал, что в МКГ работают люди, которых не интересуют обстоятельства. Им важно конечное действие.

Подписываться на подачку от «Гелиоса», скрывающуюся за звучным словом «работа»? Или получить возможность увидеть тех, от чьих экспериментов якобы зависит судьба и будущее Земли? Получить возможность попасть на космодром? Попасть на Луну? Густав закусил губу. А что, если в Закрытом Городе только и ждут, чтобы начать экспериментировать с ним, а не с контейнером? Запускать в аорту на поводке, кормить с ложечки и показывать разные картинки, интересуясь, что он на них видит с закрытыми глазами.

— Где гарантии, что я получу то, что пожелаю? — спросил странник у хирурга.

— Никаких гарантий нет. Но есть шанс все обставить так, что сначала попросишь и получишь, а потом уж отдашь им контейнер. Не мне тебя учить шантажировать людей. А этих, поверь, шантажировать можно без угрызения совести.

— За контейнер они избавят меня от остаточных свойств передатчика?

Кир в тревоге замахал руками:

— Забудь! Если мы говорим о шантаже, то, попросив такое, ты окажешься полностью в их руках, и никакого диалога!

— То есть им нельзя верить?

— Некоторым можно. Я назову имена. Но нужно быть осторожным. Для меня ты человек. Для них же — опытный образец номер один. Они не станут церемониться, если у них есть на тебя планы.

— И, озвучивая все это, ты продолжаешь настаивать на том, чтобы нанять меня как курьера? — спросил Густав.

— Да. Ведь ты читал сказки, странник? — сказал хирург.

— При чем тут это?

— Вспомни сказки о джиннах. Жадные и глупые люди, потерев лампу, вместо исполнения заветных желаний получали страшную, мучительную смерть. Умные же обставляли все так, что джинну ничего не оставалось, как выполнить их желание в точности. Так вот, люди «Гелиоса» в Закрытом Городе — это злые джинны. Я — жадный и глупый человек. Ты — умный. Хватайся за редкую возможность и не робей.

— Хорошо. Я подумаю, — сказал Густав.

— Без проблем. Времени у тебя сколько угодно. Когда решишь, скажи.

— Решу до утра, как и договаривались. В любом случае я уеду завтра.

— Без проблем, — повторил Кир. — Вольному воля.

На следующее утро была на редкость прекрасная погода. Но страннику пришлось задержаться в Воронеже ещё на сутки.

Глава 21

Густав не спал. Он пытался уснуть, но, после того как он целый час дергался и ворочался под одеялом на мокрых скомканных простынях, окончательно решил, что заснуть не получится. Нужно было просто дождаться, когда организм сам отключится под заунывный шорох морозного ветра за окном.

Странник откинул одеяло. В комнате не было жарко, но его тело пылало, будто его натерли перцовой водкой. Иногда полусонное забытье способно творить чудеса, Густав не раз замечал, что стоит задремать хотя бы на несколько минут, и по пробуждении тебе уже не холодно. Это помогало осенними и зимними ночами. Конечно же, он ещё ни разу не сталкивался с такой низкой температурой, как в России, но у хирурга дома было теплее, чем на улице.

Густав перевернулся на левый бок, подоткнув кулаком подушку под щёку.

Хирург открыл ему глаза на многие вещи. Но взамен он отнял спокойствие и какую-никакую, но уверенность в будущем. Хотя бы в том плане, что странник знал, сколько бы лет ни минуло, он по-прежнему будет колесить на корабле, заниматься спортом, слушать тиканье женских часов, висящих на зеркале заднего вида, отстреливаться от мутов и наслаждаться свободой. Вращая рулевое колесо, делать все, чтобы сберечь мир, наполненный привычными вещами.

Странник закрыл глаза и протянул руку вперёд, едва шевеля пальцами. Он представил, что ощущает грубую, рельефную текстуру колес. Затем картинка сменилась, и вот уже пальцы касались наполовину стертой, грязной наклейки в виде головы зайца, что находилась на задней части корабля. Ещё одна смена кадра, и вот странник на крыше машины, и под напряженными подушечками его пальцев сильно нагретые солнечные батареи.

Он все это знал. Каждую деталь, каждую частичку своего мира.

А хирург пытается вовлечь его в мир внешний. Вытащить, дав команду через передатчик, вживленный в него в далеком детстве.

«Как я вообще мог смириться с этим? — подумал Густав. — Как?»