Читаем Инферно полностью

Странник поднял топор и со всего размаху, по длинной амплитуде, опустил его прямо на середину тощей туши. Лезвие вошло между ребер и с легкостью рассекло позвоночник и мышцы. Две части теленка разлетелись в разные стороны, но абсолютно без крови. Словно Густав разделывал поленницу.

— Режь корову! — крикнул странник Семену, а сам принялся рубить все ещё шевелящиеся части теленка.

Внутри него не было органов, только какая-то кашеподобная чёрная масса. Она вываливалась и разлеталась от каждого удара топором. Густав не упустил ничего, но даже, когда каждую ногу теленка он разделал на три части, они продолжали жить. Существовать по отдельности. Ноги припадочно сгибались в суставах, хвост крутился волчком, а искромсанный позвоночный столб мелко трясло.

Семен тем временем, несмотря на протестующие крики Шомова о том, что стоит подождать, когда принесут керосин, подошёл к корове и полоснул её по горлу ножом. Брызнула ещё горячая кровь, Семен взялся за рог и загнул голову Беллы, продолжая резать плоть. Но когда голова отделилась и тяжелым кулем упала в пыльную, сухую траву возле карусели, случилось то, что испугало охотника до ужаса.

Из зияющей дыры на месте глотки Беллы возникла… новая коровья голова. Только маленькая. Семен вдруг подумал, что сошел с ума и ему только кажется, что на месте отрезанной головы появляется и растет прямо на его глазах новая.

— Что это за Змей Горыныч?! — панически воскликнул он.

— Кто?

Густав обернулся, откинул от себя пинком кусок теленка и подбежал к Семену. Не раздумывая, едва увидев то, что происходит (хотя Семен посчитал, что это видит только он), странник взмахнул топором и отхватил маленькую голову коровы.

— Они внутри неё! Понимаешь? Телята эти. И теперь они лезут наружу! Нужно закрыть тушу полиэтиленом, — выпалил он.

Странник отбросил липкий топор, взялся за край полиэтилена и натянул его на шею коровы. Прозрачный материал тут же покрылся красными мутными разводами. Не долго думая, Семен выдернул пояс у себя из штанов и туго завязал полиэтилен, словно кулек.

Теперь всю тушу коровы, за исключением ног, плотно укрывал прочный материал.

Но не успели Семен и Густав перевести дух, как корову начало натурально разрывать на куски. Взращенные за какие-то минуты телята лезли наружу. Непостижимым образом они вспарывали корову своими маленькими рожками изнутри и вылезали из образовавшихся дыр, высовывая сначала длинные ноги с аккуратными копытцами, а потом подтягивая и все остальное тело.

Полиэтилен изнутри покрылся слоем крови, расплывающейся причудливыми узорами и скрывающей все происходящее там. Но в этом и не было необходимости, так как телят не мог остановить какой-то полиэтилен, если они только что свободно миновали ребра и хрящи Беллы.

И когда, распарывая полиэтилен, появился первый неловкий превращенец, Семен почему-то с грустью и невпопад сказал:

— Ох и попадет нам от матушки за испорченную накидку для теплицы.

К счастью, теленок ещё не успел полностью выбраться наружу, запутавшись в неокрепших ногах и скользком материале, а охотники уже вернулись с небольшой квадратной канистрой. Странник, увидев их, подскочил к теленку, ударил его по голове обухом и крикнул:

— Лейте, живее!

Один из охотников, не растерявшись, открыл канистру и начал расплескивать керосин по туше и карусели, а остатки вылил на разделанное тело первого теленка. Густав с наслаждением вдыхал едкий и до боли родной запах, испускаемый горючим.

Доктор Шомов подбежал к корове, трясущими руками чиркнул зажигалкой, и огонь вспыхнул мгновенно, поднявшись кипящим столбом. Дохнуло жаром, полиэтилен моментально начал плавиться и с треском облипать буквально все вокруг, включая находящихся под ним телят. Они жалобно замычали, но уже спустя полминуты слышался только встревоженный рёв огня. Карусель пылала, словно большой праздничный торт, а рядом с ней, как пролитый вишневый соус, медленно догорал разбросанный по земле первенец коровьих улиток.

Все молча смотрели на гигантский костер, ожидая нового подвоха. Почему бы телятам, умеющим ходить без головы, не начать делать то же самое, пылая, как сухой хворост? Но ничего не происходило. Небо спокойно вбирало в себя столб дыма, и вот уже деревянная площадка карусели развалилась, полыхнув снопом искр и обнажив железный постамент.

Густав обернулся и увидел идущих к ним отца Захария и матушку Марию. Позади них шёл Игорь. Наверное, в его обязанности всегда входила охрана таких почетных жителей за периметром. Вряд ли он пошёл бы сюда, зная, что опять придется повстречаться с Густавом. Ну разве что из-за дикого чувства любопытства. Но, глядя на его испещренное оспинами узкое лицо, странник засомневался, что охраннику ведомы такие человеческие слабости, как любопытство или удивление.

Доктор бросился к ним навстречу:

— Доброе утро, отец! Доброе утро, матушка! Тут…

— Я знаю. — Отец Захарий прошел мимо Шомова и остановился возле костра, на самом краю, там, где жар можно было ещё терпеть. Он сердито посмотрел на Семена и спросил: — Коровья улитка?

— Да, так точно.

— Много их было? Почему мне не сказали?