Читаем Индивидуум полностью

— Нет, — с тяжестью в голосе ответила Ханна. — Кометы лечат плоть, связывают эфирные потоки с ней. Но сами потоки они спасти не могут. Даже эквилибрумы в сражениях редко их травмируют, этого нельзя сделать ни серебром, ни золотом. Когда страдает такой серьезный поток, как дуговой, им проще отпустить себя в сомниум. Так они лечат душу. У нас… у нас же подобной привилегии нет.

Фри ошарашенно застыла. Чертыхнувшись, Дан спросил:

— И что это значит для него?

Ханна дернула плечом.

— Скоро атрофируется большая часть тела. Ткани уже не обновляются. Они просто стремительно отмирают.

— Мы можем что-нибудь сделать? — уточнил я.

— Только облегчить страдания, — ответила Ханна посреди полнейшей тишины. Скорбно оглядев нас, она добавила: — Но нам всем осталось недолго. Потому так даже и лучше. Побудьте с ним. И друг с другом. Давайте проведем сутки достойно.

Она ушла, а мы просидели возле Стефа еще несколько часов, пока он наконец не пришел в себя.

Смотрелся он еще хуже, чем когда валялся в Лунном доме со вспоротым легким. Протектор моментально хрипло и болезненно закашлялся, попросил воды. И третьим делом Стеф обругал всех эквилибрумов до сотого колена, что удивительно, ведь я ждал, что оскорблять он начнет прежде всего остального.

К информации о своем состоянии он отнесся по-странному стоически, лишь отпустил пару черных шуток.

— Давайте не удивляться тому, что мы полностью бессильны в любом поставленном вопросе, ничего нового, — сипел он. — А это… просто вишенка на торте из дерьма. Мгновенная карма. Нельзя было просто получить конец света, надо еще пострадать напоследок.

— Мы что-нибудь придумаем, — заверил его Дан. Он изо всех сил пытался надеть ободряющую маску, но в конце концов сдался. — Никуда ты от нас не денешься.

— Ага, умник, давай не надорвись.

— Ты постоянно выживал, — с жаром напомнила ему Сара. — Даже при зачистке сплитов после Хиросимы. Звезды, мы и на Ближний Восток таскались, и во Вьетнам. Средиземноморская котловина, Марсельская, те десятиметровые сплиты в Кейптауне. Черт, Стефан, ты пережил это все! Ты не умрешь от такого недоразумения.

— Недоразумение в том, что я выживал во все описанные тобой разы. — Стефан вновь поморщился от боли. — Завещаю сделать из моего праха куличики.

Вскоре Стеф сам предложил нам разойтись. Большинство были на ногах без сна уже сутки, а то и больше. Спать в сложившихся обстоятельствах никто не мог, но отдых был необходим. Предложением не воспользовался только я, достаточно бодрый из-за звездной половины, и Фри, которая сидела как громом пораженная. Она так ничего и не сказала.

Лишь через десять минут я понял, почему Стеф всех разогнал — он чувствовал, что умирает. Когда это случилось — абсолютно тихо и незаметно, — я с тревогой покосился на Фри. Но она даже не переменилась в лице.

В предсмертной агонии Стефан зажимал в руке свои старые треснувшие часы. Он никогда их не оставлял.

Фри вылетела наружу, метнулась к концу коридора. Я настиг ее, когда она, тяжело дыша, привалилась к стене.

— Не могу, не могу! — в надрыве выпалила протекторша. — Я же должна быть там, рядом с ним, а я не могу смотреть…

— Это тяжело, — согласился я. — Пожалуйста, думай о том, что из нас он самый защищенный от смерти. Еще есть время на…

— Ты ведь видел, как Стефан умирал раньше?

— Да.

Фри затравленно покачала головой.

— И ведь никогда не было так плохо, верно?

Она читала меня так же легко, как и я ее, раскусила бы ложь.

— Стеф всегда возвращался целым.

Его душа, как мне было известно, залечивала смертельные телесные раны. Но сама себя восстановить не могла.

Фри трясло, она подавленно уставилась на свои ладони.

— Я не знаю, как помочь ему. Почему я не могу?

Мне хотелось сказать ей хотя бы одно правильное слово, ведь Фри ни в коем случае не должна была взваливать случившееся на себя. Но в нашу тишину вклинились голоса из-за поворота — кто-то шел к нам.

— Прошу, подумай! — Ханна едва заставляла себя говорить тихо. — Нельзя сдаваться!

— Я всегда любил твой оптимизм, — отвечал Дан.

— Лечению поддается все! Даже самые страшные из случаев! Нужно копаться, изучать, искать выход…

Я с удивлением отметил, в каком она отчаянии.

— Почему ты так спокоен? — не понимала Ханна.

Дан невесело хмыкнул.

— Порой души необходимо отпускать. Хотя бы из сострадания к ним. А попытки вернуть все как было лишь причиняют вред другим. Поверь, я уже научен этим. Смерть в данном случае — лучший из исходов. Я думаю… остальные согласились бы со мной.

Сказанное им повергло меня в шок настолько, что я даже не успел остановить Фри — она в злобе шагнула вперед.

— Да как ты можешь нести такое?! — закричала подруга. Я успел выглянуть и увидеть изумление на лицах протекторов. — Он же твой друг! И он не умрет! Черт, что с тобой не так?!

Фри легко позволила увести ее оттуда обратно к палате Стефана. Мы не говорили, не верили, что Дан вообще мог думать о таком.

В комнате перед кроватью стоял Коул.

— Все хорошо, — тихо произнес он при виде нас, успокаивающе вскидывая руку.

— Проваливай! — разозлился я.

Змееносец перевел взгляд на Стефа и досадливо свел брови.