Читаем Индивидуум полностью

— Магн, умоляю вас, — в сердцах выпалил я гиганту, больше напоминающему монумент, — дайте нам еще времени! Мы закончим дело, выследим распространителя, только не приводите указ в исполнение!

Оверин долго молчал.

— Нет. Распространитель уже набрался сил, его не остановим даже мы. Если бы он лишился сил и Мора внутри себя — тогда для вас бы еще был шанс. Но все зашло слишком далеко. Полная аннигиляция планеты, со всеми возможно пораженными душами — единственный шанс уничтожить зло. Отправить вас, приземленных, по дальнейшему пути сейчас, не отдавая Обливиону, — милосердие. — Из-за его сухого монотонного голоса эти слова прозвучали совсем не искренне.

Он обернулся к Гесцилу и протекторам.

— Приказ об аннигиляции вступит в силу через наом с этого момента. Рекомендую успеть предупредить местные поселения эквилибрумов и эвакуировать всех, кто еще этого не сделал. Закончите дела, которые у вас остались. К началу аннигиляции никого, кроме приземленных, на Терре оставаться не должно.

Остальные инквизиторы встали. Тогда же Оверин подвел леденящий душу итог:

— Таково наше решение в этом вопросе.

* * *

Мы садились обратно на ладью в гробовом молчании. Никакие слова не могли нам помочь. Все было сказано, и отнюдь не нами.

«Рано или поздно приходит битва, в которой нам не победить, — скорбным тоном сообщил нам Альдебаран. — Мне жаль вас и всех, кто исчезнет в один миг. Но это будет не больно, я обещаю. Вы отправитесь по дальнейшему пути, а не в Обливион. Я бы хотел, чтобы хотя бы протекторов было позволено перенести в безопасное место, но таков закон, а опасность слишком велика. Вы должны понять это, как воины Света. И принять».

Мы не приняли. Это было просто невозможно — о чем он думал, говоря подобную чушь нам в лицо?!

Лицемерные ублюдки, в гневе думал я. Они все.

Эфирное стекло у меня забрали, ничего против Грея у нас не осталось. Этого он хотел? Показать инквизиторам запущенность ситуации? Добиться разрушения целой планеты, на которой и сам живет? Я не мог в это поверить, слишком хлипкие мотивы. Да, он ненавидел Тьму и Свет, но что должно было повлиять на падшего, чтобы стать проводником такого? И как до столь чего-то страшного смогла докопаться Шакара?

Только я вспомнил о ней, как перед темной ладьей показался плащ Ранория. Я решительно подошел к нему.

— Помоги нам, — потребовал я. Он холодно и свысока смотрел на меня. — Тебе же нужен Индивидуум! Так помоги поймать его, мы не смогли сами, он слишком силен, нам не справиться без посторонней помощи!

Его молчание было подобно густому мраку.

— Тогда вы слабы, — ответил Ранорий. — Вы не справились, и это только ваши проблемы. Вы не заслуживаете жизни. Как и сам Индивидуум в нынешнем его виде. Я предупреждал вас.

Стоило ему начать взбираться по трапу, как я, сжав кулаки, рассерженно воскликнул:

— Ты презираешь приземленных! Тогда почему так пристально следил за Террой, почему поддерживал Шакару?! Она не умнее тебя и вашего инженерного корпуса! Она всего лишь приземленная, которая знала немного больше нас!

Он замер, а я ступил на одну ступеньку и яростно добавил:

— Ты знаешь, кто я. И ты никак не воспользовался этим, хотя мог. Сначала тебе был нужен Антарес, потом — нет. Требовалась Шакара, но ты от нее отказался. Ты хотел получить Индивидуума, но передумал. Что тобой вообще движет?!

— Ты мне скажи, — ответил он, обернувшись. Глаза Ранория были широко распахнуты и напоминали черные дыры. — Нет. Сейчас ты не сможешь. В данный момент тебе нужно думать о близящемся конце.

— В Обливион конец! Если у Вселенной на каждого имеется свой план…

— Вселенная давно мертва.

Я потрясенно замер.

— Забудь обо всем, что тебе говорят фанатики и фаталисты, открой наконец глаза. Ничего над нами нет. Всем так хочется верить в планы, заговоры, богов, судьбу, лишь бы оправдать свои поступки волей высших сил. Так страшно признавать, что всем правит хаос. Черный, бездонный, вечный и кричащий. Хаос управляет миром, и ничто иное. Это самое пугающее. Быть свободным в этом хаосе.

Ранорий сложил руки за спиной.

— Пойми, кто ты есть без оков, навешанных на тебя верой в предопределение, Вселенную и авторитеты. И сопротивляйся дороге, которую они назвали твоей судьбой. Не проси о помощи, помни, что ты один. Борись за свою жизнь, иначе она ничего не стоит.

Отвернувшись, Ранорий поднялся на палубу и, задержавшись на секунду, посмотрел в свой небольшой энергласс и бросил мне через плечо:

— Приземленные слабы. Но изредка, когда они сами того хотят, из них рождается что-то большее.

Подавив гнев и досаду, я вернулся к нашей ладье. У меня больше не было сил ни на что.