Читаем Индивидуум полностью

— Магде и Элене больше нельзя было там жить, — ровным голосом продолжил Коул. — Точнее, я не мог оставить их в том месте. Потому переселил обеих на юг Франции, подальше от Англии. И ушел из их жизни. Они забыли меня, а я больше не возвращался.

Тишина продлилась недолго.

— Когда ты понял, что Магда такая же, как и ты?

Я вытаращился на них обоих, чувствуя, как волосы на затылке зашевелились. Коул отнесся к вопросу Стефана спокойно. Он его ждал.

— Через восемь лет. У Магды была чахотка. Я все еще наблюдал за ними издали, но к тому времени — редко. Когда мне стало обо всем известно, то я немедленно пришел. В моих же силах было вылечить ее от простых приземленных недугов. Но когда я вошел в дом, она уже была мертва. Помню, как стоял там, не понимая, кто я есть и что я есть. Тогда ничего смысла не имело. Передо мной лежал мой мертвый ребенок. Уже второй, к которому я не успел вовремя. — Его губы тронула едва заметная горестная улыбка. — Но Магда вернулась. Все еще больная, ведь свойства метки не лечат от хвори. Я помог ей манипуляциями. Она меня не узнала. Как и в те редкие разы после, в течение всей ее жизни. Кроме последнего… Магда покинула этот мир только в старости. Ей было сто пять лет. Тело уже не могло поддерживать жизнь, она умирала раз за разом, пока смерть не выпала на минуту ее рождения. Тогда об этой особенности я, конечно, знать не мог. Это выяснили ее дети и внуки. А я понял, что эфир протекторов, даже с их необычными свойствами, как и эфир звезд в генумах, передается по наследству.

Стефан шумно вдыхал воздух, отравляя ненавистью комнату. Видя это, Змееносец натянул блеклую улыбку чуть шире.

— Ты не первый из нашего рода, кто побывал в Соларуме. Я следил за ними. За каждым из вас. Видел, как некоторые наследовали все свойства эфира, видел, как моя кровь доживала до внушительных лет, а потом умирала в муках. У каждого роковое время было своим. Я наблюдал, как они мигрировали в Италию, прошли до Венеции, обосновались там, крепли и жили, неся в себе странный, непонятный им дар. Сначала Харрис, потом Бастьен, Леду, Марино, Кавалли с их часовой лавкой — и вот, наконец, Феррари. Иногда в моих потомках, даже не связанных с даром, Свет горел достаточно сильно, чтобы пробить морок или даже вспыхнуть. До тебя здесь было пять адъютов. Я поддерживал каждого, ведь был за них в ответе. Особенно близок оказался с теми, кто стал протектором. Блез — Летучая Рыба и Виттория — Паруса. Они были такими замечательными… действительно светлые души. Им повезло чуть больше: у них не было твоего дара. Но на тебе, Стефан, все остановится. Больше никого не осталось.

Я переводил изумленный взгляд с одного на другого. Конечно, я и раньше замечал сходство их внешности, только слепой бы не заметил. Прямые черные волосы, янтарный или золотистый оттенок глаз, бледнота, правильные черты лица. Опять же я на собственном примере знал: звездный эфир силен даже при передаче через гены. Преемственность прорывалась из глубины веков. Но я и подумать не мог, что здесь скрывалось подобное.

Стефан молчал, а потому Коул продолжил:

— Я сразу взял тебя под крыло. Видел, как трудно тебе адаптироваться. Ты не знал о своих способностях или не верил в них. Я дождался, когда ты сам расскажешь мне о даре, а потом поддерживал как мог. Ты стал хорошим человеком и протектором. Это не моя заслуга, а полностью твоя. Но я все равно был горд.

— И что же случилось, Коул? — ядовито спросил Стеф. — Давай… не вешай мне лапшу на уши. Договаривай… Как ты начал срываться.

Об этом Коулу, казалось, говорить было почти так же трудно, как и о смерти детей. Сплит иногда вырывался, хотя Змееносцу удавалось оказываться при этом в незаметных местах. Но однажды он перетрудился ровно так же, как и сейчас. И сорвался во время охоты, на которой был с Рамоной и Греем. Рыбам удалось обездвижить Коула, но он успел разодрать новобранцу грудь и практически вырвал оттуда душу. Грей выжил только благодаря Рамоне.

— Она предложила взять вину на себя, — потупившись, вымолвил Змееносец. — Но не думала, что я подтвержу столь длинный срок ее ссылки. Иного выхода не было, такое судится по высшей строгости. Но под конец она не вернулась. Думаю, Рамона боялась меня. Или ей было отвратительно находиться со мной рядом. Я потерял и ее.

— А падшие, а? — Стефан холодно прищурился. — Когда я застрелил двенадцать человек и еще одного у входа. Ты тогда был главным, ты проводил расследование… Ты всегда был рядом… Просил не рассказывать другим о даре… Говорил, что он уродливый, что другие не примут меня… Я всегда тебе верил. Ты просматривал мою память. Ты сказал, что подопытные все еще были людьми… Ты оправдывал меня перед протекторами… хотя они требовали моей казни… Ты оправдывал меня перед послом и эквилибрумами… ты… ты оставил меня жить с этим…

— В тех обстоятельствах я был вынужден и не мог поступить иначе. Если бы информация о белых сплитах подтвердилась, все начали бы искать…

— И вышли бы на тебя.

— Иного выхода не было.