Читаем Имперский рыцарь полностью

Хорошая баня и прекрасный коньяк после нее — о чем можно еще мечтать? Тем более что коньяка было много. Выдержанного. Трофейного (но скорее контрабандного). Республиканского. На всех хватило.

Воздухоплаватели отдаривались офицерам из службы второго квартирмейстера армии «летной халвой» и швицким шоколадом из «подъемного» пайка.

Штабные офицеры парились вместе с нами на правах хозяев, ненавязчиво задавая довольно скользкие вопросы.

Хорошую баню построил на разъезде для своих штабных генерал Аршфорт. Настоящую. С правильной печкой, дающей ровный сухой пар. И среди штабных не оказалось «знатока», который всегда находится в общественных банях и «делает пар», плеская шайками воду на печь, отчего только влажность в парной повышается и больше ничего хорошего.

Просторный предбанник какие-то умельцы из рядовых искусной резьбой изукрасили. Местные обмолвились, умельцы эти тут кочегарами при бане служат.

Даже подавали нам не денщики, а местные красавицы в национальных огемских платьях, похожих на полотняную рубашку с вышивкой, с пестрыми домоткаными поясами. С лентами в косах. Впрочем, никаких особых признаков, что это штабные шлюхи, я не заметил. В ресторанах Будвица офицеры с женщинами-официантками обращались намного развязней.

Замотанная большими простынями, наша компания напоминала мне сходняк римских патрициев, сговаривающихся зарезать Цезаря. Но только внешне. На самом деле мы весело праздновали уничтожение вражеского дирижабля, что видели все в округе, и наш второй день рождения. О потопленном пароходе как-то забылось. О чем не говорили, так это о будущих наградах — чтоб не сглазить. Можно было по-настоящему расслабиться.

Место крушения «Черного дракона» армейцы взяли под охрану и оборону.

Раненых отправили в армейский госпиталь, погибших в ледник (кроме лейтенанта-наблюдателя еще в кормовой гондоле погибли все механики во главе с мичманом).

С царского дирижабля трофейная команда под личным надзором второго квартирмейстера армии сняла все, что можно было снять, и весь хабар лежал у него в сарае, ждал разбора.

Парашютистов отловили на замерзших болотах драгуны и зачем-то сильно их избили. Да так, что они теперь тоже лежат в армейском госпитале, не способные к допросу. Парашютов нашли только три. Ну да, так я и поверил. Тем более что царские парашюты делались из качественного колониального шелка.

Погибших царских воздухоплавателей не было. Это очень удивило Плотто, что в их дирижабле такой маленький экипаж.

Командарм Аршфорт, хоть и страдал от любопытства, но для начала приказал нас как следует попарить в баньке, накормить, спать уложить. Да и врачам показать. Там же в бане, не таская нас в госпиталь.

На бедре у меня оказался всего лишь сильный ушиб и большая гематома. Фельдшер после бани примотал к ней тряпку, смоченную в сильно пахнущей жидкости, и сказал, что «до свадьбы заживет». За что он в рыло у меня схлопотал, еле меня оттащили. Я уже был под достаточным градусом и обвинил лепилу, что тот желает моей жене смерти.

Одели меня, отвели под белы рученьки в чей-то дом и уложили спать на пуховую перину. Я сразу заснул, и мне ничего не приснилось.

Проснулся я около полудня со свежей головой и хорошим настроением. Как будто и не пил вчера. Мысленно поблагодарил окружающих за такую заботу о моем организме — предоставленные качественные напитки. Как и за стакан капустного рассола на прикроватной тумбочке. Во рту моментально посвежело.

Меховой комбинезон исчез, вместо него на соседней кровати лежала простая солдатская шинель. Новенькая. Никаких надписей о чьей-то принадлежности на подкладке не было. Под шинелью лежала такая же новая теплая шапка с кожаным козырьком. Мундир мой был кем-то старательно вычищен и выглажен. Валенки мне оставили летные. Ну как валенки… Не русские, конечно, целиком катаные, а сапоги, шитые из войлока. Была бы резиновая подошва на них, то можно было бы назвать их модным словом «угги».

Чей-то денщик принес мне горячей воды, мыло, помазок и бритву. Маленькое зеркальце было вмазано в стенку печки. Он же и пояснил мне, пока я брился, что шинель и шапку мне прислал первый квартирмейстер армии, а комбинезон мой забрал очень большой воздухоплаватель.

«Боцман», — подумал я. Кто еще там очень большой?

— Какие новости? — намочив полотенце в горячей воде и использовав его в качестве компресса, спросил я его.

— Генерал Молас прибыл из Будвица и сразу на санках поехал туда, где упал царский дирижабль. А так все как было.

Как было, я не знал, но переспрашивать не стал.

Проверил карманы — ничего не пропало. Все на месте. И деньги, и часы, и ордена. Форма на мне была рецкая, грязно-горчичного цвета, а не «полевой камень», как принято в ольмюцкой армии. Из всех наград — на шее Рыцарский крест, лента Креста военных заслуг в петлице, Солдатский крест и золотой знак за ранение, пришпиленные на булавках к левому карману один над другим. А знаки броневого и воздухоплавательного отрядов рядочком на правом кармане, прикрученные к нему винтами. Полевые капитанские погончики. Красавец весь из себя. Скромный такой герой.