Лент ждал чего угодно, только не этого вопроса. Происходящее начинало его напрягать. Необходимость сдерживать эмоции растворялась в сполохах ведьмацкого пламени, накатывающего изнутри.

– Это она меня не любила, Лент. За то, что я не любил тебя, как ей казалось.

– А ты, значит, её любил?

– Я её избегал. Потому что… извини… потому что не мог отрыто заявить права на невесту своего сына.

Лент помотал головой. Ему послышалось?

– Нет, тебе не послышалось. Я не мог сказать тебе раньше, потому что она выбрала тебя. Но теперь, когда ты сам понимаешь, что такое «иметь право» на незнакомку, ты пойдёшь, что испытал я при встрече с Анной. Я почувствовал в ней Веру, твою мать, которую ты представил мне в качестве своей будущей супруги. Как думаешь, достаточная ли эта причина для того, чтобы возненавидеть собственного сына?

То, что сейчас хотелось сделать Ленту, было невозможно проделать одновременно. Встать и уйти, хлопнув дверью. Врезать отцу звонкую пощечину. Закричать: «Возьми свои слова обратно!». Рассмеяться: «Прекрасная шутка, отец! Надеюсь, ты не думал, что я тебе поверю?». Было ещё несколько желаний, и все они разрывали Лента изнутри на мелкие лоскутки. На ленточки-лавренточки.

– Анна родилась в апреле, отец. У твоей ревности менее драматические корни.

Откуда взялся этот ледяной голос? Привыкнуть бы поскорее к новым «встроенным функциям».

– Анна родилась шестнадцатого февраля, сын. Не задавай мне вопросов про сроки беременности, побереги мои уши. Если хочешь, я найду для тебя отчёт, подготовленный астрологами, есть такие умельцы, работают от противного: по характеру, привычкам и повадкам человека, вычисляют «дома» планет и звёзд, или что там у них, а оттуда дату рождения. Не качай головой, я им тоже не поверил, – отец хмыкнул и устало продолжил:

– Поехал в Одессу. Нашёл консьержку Ефимовых. Она многое вспомнила – не дату, но события. Поскольку я сам там был, не стану объяснять тебе в какой роли, но я прекрасно помню, что тогда творилось в городе. «Перестал выходить «Одесский Листок», «лекарства доставали у французов», «к эвакуации малышка едва держала голову». Если хочешь, можешь сделать собственные выводы, я предоставлю тебе весь файл, но Анна родилась в феврале, и я могу поклясться, что шестнадцатого. И это уже не по показаниям консьержки, а по моим личным ощущениям.

Когда отец замолчал, Лент почувствовал в горле гулкие удары собственного сердца. Анна? Мама?

– Я не знаю… Да что там – никто не знает, что стоит за переселением душ! Анна не была Верой, ни внешне, ни по духу. Разве можно сравнить твою милую открытую простушку, самозабвенного борца за справедливость и равенство в отношениях, с моей изощрённой обольстительницей, плевавшей в жизни на всё, кроме собственного «хочу»? Но Вера была единственной женщиной, в которой я растворялся. До появления Анны. Она об этом знала, но выбрала всё равно тебя. Это было унизительно. И я бы никогда тебе об этом не сказал.

– Не будь Мины?

– Не будь Мины… И можешь расслабиться, к Мине я ничего подобного не испытываю, на дуэль вызывать не стану, к тому же, она, похоже, тоже выбрала не тебя, а кого-то другого.

А вот это мы ещё посмотрим.

– Это мы ещё посмотрим, отец.

Глава 26

Наутро в его комнату подали вместе с кофе и гренками толстую папку на завязках. Разбираться в закорючках на обложке Лент не стал, развязал и сразу уткнулся глазами в гербовый бланк жёлтых. Рукописное письмо. Почерк безупречный. Отцу от Розы. Год – шестьдесят девятый. Ожидаемо.

Питер, дорогой, не справляюсь о твоём здравии, ты ждёшь другого, потому спешу признать твою правоту. Девочка действительно обращалась к нашим архивам. С одной стороны – ничего нового, ты и сам интересовался тематикой жертвенности, помнится. Однако Анна провела в архиве не один день и просмотрела весьма неожиданные труды. Сам посуди, я перепишу для тебя несколько названий из тех, что удивили меня.

«Постулаты клановых договорных отношений в условиях ограничений англиканского королевского протокола», в редакции 1856-го года. К чему ей это?