Читаем Иллюзион полностью

Я обнаружил себя сидящим на полу и бессмысленно перебирающим пальцами обломки дорогой импульсной клавиатуры. И как это я умудрился расколотить ее? Осторожно проинспектировав свою голову, я отметил, что она не разделила участь клавиатуры, да и думать не разучилась, судя по копошащимся в мозгу вопросам типа: «Что это было, и откуда взялась эта тряпочка?»

Эта тряпочка, кстати, была не лоскутком воздушного шарика, а порванной рубашкой, частично еще цепляющейся за мои плечи. Я мысленно вообразил картину — бухой программист, усевшись за компьютер и трясущимися руками законнектившись, вдруг вскакивает, начинает рвать с себя рубашку и крушить клавиатуру, а потом сползает на пол с текущей изо рта слюной... Меня затошнило.

С предосторожностями, достойными гуттаперчевого мальчика, боящегося рассыпаться кучкой гремящих костей, я встал с пола. Монитор мерцал звездной ночью скринсейвера — хорошо, что я не задел дисплей во время припадка. Пусть у меня не голографический проектор, но качественный экран на светодиодах стоит тоже немало.

Я думал о всякой ерунде: о головной боли, о деньгах, отложенных на отдых, о звонке приятеля, который записан на автоответчик, и о чем-то еще, прежде чем понял, что смотрю неотрывно в монитор. Пальцы сжали край стола — дешевой доски из прессованной стружки, обклеенной фанерой. Мой монитор... исчез. Вместо него на столе — тоже еще вопрос, почему ДСП, а не качественный деревянный стол, который я купил полгода назад? — стояло какое-то допотопное чудовище, в корпусе из грязной пластмассы, когда-то серой, а теперь почти черной, с заляпанным маслянистыми пятнами экраном и уродливой задницей, в которой размещалась электронно-лучевая трубка.

Я чуть не рухнул обратно на пол. Дело даже не в том, что новенький светодиодник превратился в старый ЭЛТ-дисплей, которые уже лет пятнадцать но выпускают вообще, У меня на столе стоял мой, именно что мой старый монитор, который я десять лет как отнес на свалку. Я прекрасно помнил черный квадратик, оставшийся от украшавшей морду монитора наклейки, которую я оторвал перед тем, как выкинуть старичка. Я глубоко вздохнул и отвел глаза в сторону, надеясь успокоиться при виде привычных предметов обстановки. Не тут-то было.

Квартира выглядела так застойно, будто ее не убирали со дня смерти Брежнева и не ремонтировали со дня его рождения. Грязный облупившийся потолок, отставшие порванные обои, облезлая мебель — диван-развалюха и пара кресел-инвалидов, в клочьях вылезшей обивки и пятнах осыпавшейся с потолка штукатурки. Ковер на полу был связан не иначе, чем из кошачьей шерсти, собранной по заборам, об которые уличные мурзики терлись боками, и по-кошачьи пронзительно вонял. Куда делся скромный, но аккуратный интерьер, чистые стены и гладенький навесной потолок? Я сел на диван, дико озираясь, — старые пружины тоскливо заныли, заставив меня схватиться за голову.

Счастье, что обстановка у меня в квартире была не слишком богатая, иначе обилие перемен меня бы просто убило. Но и увиденного хватило, чтобы ужаснуться — в какой кошмарный сон я попал? Под мой блуждающий взгляд подвернулась почерневшая от пота пополам с грязью компьютерная мышь, которую я давно сменил на современный беспроводной манипулятор. Квартира и все предметы в ней преобразились, и самое ужасное, что преобразились в болезненно-знакомые формы.

От неожиданности я даже протрезвел и начал лихорадочно строить догадки. Социальный эксперимент — меня похитили из собственной квартиры и засунули в какую-то шарагу, чтобы принудительно ознакомить с жизнью низов общества? Ученые на секретном объекте осуществили сдвиг во времени, и я вернулся на десять лет в прошлое? Или просто меня переглючило от выпивки и компьютера?

Приняв последнюю версию в качестве рабочей, я встал с дивана и направился в ванную. Зеркало было на прежнем месте — мутное и треснувшее. С ржавых труб капала вода, белоснежная гладкокожая сантехника превратилась в покрытое пятнами язв рябое страшилище, а разбитый кафель противно ходил под ногами. Стиснув зубы, я открыл холодный кран и принялся за водные процедуры.

Довольно быстро я вернулся в привычное состояние ясной мысли и с огорчением вынужден был признать, что это не помогло — состояние было привычным, окружение — нет. Вернувшись в комнату, я уселся на край кресла и начал методично созерцать и осмысливать произошедшие метаморфозы.

Обстановка не менялась, минута шла за минутой, и я стал привыкать к этому. Паниковать мне надоело, поэтому я просто принял перемену с обреченностью закоренелого неудачника. Что ж, жизнь подкинула мне очередную подлянку — но кто я такой, чтобы возмущаться, пучить глаза и брызгать слюной, пытаясь вернуть все как было? Лучше принять свершившееся как данность, проявив меланхолический стоицизм, чем кипятить мозги и метаться, как безголовая курица.